Star Wars: an Old Hope

Объявление

Приветствуем вас на ролевой игре, посвященной Star Wars!

2018-05-11. Новости форума.

2018-04-16. Итак, мы наконец-то открыты! Некоторые статьи и детали сюжета будут доноситься в процессе :З Добро пожаловать!

2018-04-09. Новости форума.

2018-04-06. Отдельным постом выложено Краткое руководство по сюжетным эпизодам и взаимодействию с ГМ.

2018-04-03. Выложены ссылки на Карту Галактики и модель навигационного компьютера.

2018-03-20. Новости форума.

2018-02-28. В Кодексе выложены две важные статьи - о Хронологии в ДДГ и о Силе.

2018-02-20. С трагических новостей начала свое вещание ИнфоСтанция "Свободная Кореллия".

2018-02-12. Новости форума

Лучший эпизод

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt - Миссия

Лучший пост

Chirrut Imwe - шесть часов вечера после войны [0 ПБЯ]

Пара недели

Hero of Tython Barsen'thor
Райли Дрэй Эзра Бриджер Гаразеб Лана Бенико Реван Зейн Керрик Сатин Крайз Инквизиторы лорда Вейдера Микал Сабин Врен Малавай Квинн НК-47 Асока Тано Элара Дорн
Hera Syndulla
Luke Skywalker
Leia Organa
Kit Fisto
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Каталог фэнтези сайтов и баннерообменная система Палантир LYL


STAR WARS: Medley STAR WARS: Decadence photoshop: 
       Renaissance Galaxy Far, Far Away ELECTRIC DREAMS Space Fiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » О людях, попавших в шторм [26 ПБЯ]


О людях, попавших в шторм [26 ПБЯ]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Год: 26 ПБЯ (вскоре после событий Carmen Horrendum (26 ПБЯ) )
Место: Эч-То
https://i.mycdn.me/image?id=861478587920&t=0&plc=WEB&tkn=*701U_kJUPg_URK3B7qQYElEaz_E
[Luke Skywalker, Padme Amidala Naberrie]

Я спрячу твой образ, вытерев пыль,
Поглубже, подальше,
За фотоальбомами, письмами, книгами.
За чёрно-белым пейзажем,
Где деревья, туманы и льдины
Вплетены в паутину мостов.
Отношения эти - как нить паутины,
Язык - ни жестов, ни слов.

Разговор с отцом не идет у Люка из головы. Раз разом он перебирает сказанное - и несказанное, и включает старую запись, прокручивая ее по кругу, и думает, думает, думает... В конце концов, что ему остается здесь и сейчас, кроме как думать и вспоминать?
Пока в одну из ночей тихий незнакомый голос не будит его ото сна - или не зовет с собой в сон еще более глубокий.
И он встает и идет на этот голос.

+4

2

Домой, домой, хватит гулять!..

Крутые волны плещутся у каменистого берега, падая в глаза осколками чужих слез, и Падме отворачивается в тщетной попытке сделаться недосягаемой – соль чужой горечи щиплет как своя и разъедает даже казавшимся прочным монолит памяти мертвой королевы – только течение лишивших покоя чувств оказывается сильнее всплывших на мгновение сомнений.
Ей теперь поздно разворачиваться.
Поздно уходить – если только вперед.
На ее полупрозрачном контуре лица до сих пор лежит глубокая привязанность к тени небытия, и Падме кривится, Падме жмурится так, словно протиснувшийся сквозь царапины на камне свет способен причинить ей физическую боль. Ощущение не ошибочно, действительно оказывается больно… ребенку, взявшему для себя слишком большую высоту, а ее пустота попросту резонирует с его.
Круживший высокой птицей голос – Энакин в Силе ощущается иначе – опережает ее:
Ты его мать. Не удивляйся.
Ее ребенку.
Сыну?
Наберрие долго примеряет это слово на Люка Скайуокера, но даже не может представить его лица теперь. Помнит разве что крохотный комочек на руках Оби-Вана, и озарившую затуманенный разум кристальной ясностью мимолетную нежность к своему первенцу, что и поведет ее руку, погладившую его по щеке.
«Привет, Люк».
И помнит, его сморщенное личико немного разгладилось, и Падме, смертельно усталая, не сумеет сдержать улыбки, теплой и одновременно обреченной, против его спокойного – он ведь заплакал только на последнем ударе ее сердца – безмятежного выражения, еще не омраченного тем, что это их первая и последняя встреча живыми.
Полис-Масса они все трое – скоропостижно скончавшаяся мать и ее дети – покинут мертвецами согласно официальному медицинскому отчету.
Душа ее штормит от воспоминаний, хотя глаза выразительно сухие – какими, бывает, смотрит Лея, подчеркивая свою непоколебимую никакими обстоятельствами внутреннюю силу. Политики, чего тут скрывать, хорошие актеры, и умение сохранять на лице эмоции, которые они хотят видеть, – это навык, оттачиваемый долгие годы. Энакина, впрочем, в последнее время трудно обмануть
(он видит ее насквозь)
и тот касается выбившейся каштановой прядки из незамысловатой прически, накручивая на палец скорбь, которой пахли ее волосы.
Становится немного легче.
Давай же, Падме.
Лишь шаг.
***
Но кто сумеет вот так просто преодолеть расстояние почти в половину века?
Энакин говорит самоуверенно, что он похож на нее, и шутит, что в том числе стремлением забиваться в норку в поиске ответов на вопросы или попыток от ответов уйти, но Падме придерживается обратного мнения.
Как всегда спорят, даже по ту сторону вечности. Они разные, но Падме хочется сказать, что это на самом деле неплохо, главное ведь – умение слушать… и слышать.
Падме много чем хочется поделиться.
У нее ведь было как раз все время вечности, чтобы подумать, чем именно.
Но сначала нужно дойти.
Или, может, нужно как раз-таки остановиться?
Позволить ему добежать? Или ей нужно ускориться?
Кто за кем на самом деле гнался?
Кто больше искал встречи?
Кто больше думал друг о друге?..

Время настало ложиться в кровать!..

Кажется, я тебя разбудила вместо того, чтобы уложить, – Падме Наберрие качает головой, неожиданной тяжелой, оборачиваясь на шелест необычайно густой на этом участке утеса травы неожиданно потяжелевшими ногами. И виновато улыбается, будто незваная гостья, воровка, прокравшаяся на частные владения, а не… мать? Наверное, слишком рано просить о таком щедром одолжении. Вообще когда-либо будет рано. И слишком поздно, чтобы сделать что-нибудь, чтобы это положение дел исправить.
И слишком нечестно по отношению к тем, кто отдал силы, время, жизнь ради того, чтобы его вырастить.
Падме продолжает почти сразу, не дожидаясь ответа, словно очень торопилась – хотя куда им двоим спешить на самом деле?:
Эту колыбельную напевала мне моя мать. Очень давно, что кажется почти неправдой... Помню только, что никогда под нее не засыпала, – и коротко смеется, обрывисто, волнение отсекает целостные предложения на жалкие обрывки, а смех безжалостно перемалывает в тяжелые усмешки, – как и ты. Похоже. Похоже… ты и вправду мой сын, Люк. Такой же непоседа, да?
Сын, все еще сложно. Сложно, он ведь выглядит гораздо старше. Внушительнее, весомее, мудрее, а она совершенно теряется на его фоне. И куда она лезет только?..
Меня зовут Падме. Падме Амидала… Падме Наберрие Скайуокер. Некогда королева, некогда сенатор. Много имен, ты… ты можешь выбирать любое, если захочешь, конечно.

Если вообще захочет с ней... что-нибудь.
Захочет ли ее видеть, слышать, просто ощущать рядом?
Он имел право обижаться на нее, в конце концов.
Хотя Энакин обещал, что… неважно, совсем неважно.
Важно теперь, что скажет или сделает Люк.

[prof]потерявшаяся мать, что чается найти путь домой[/prof]

Отредактировано Padme Naberrie (2018-03-08 02:05:47)

+5

3

Над Эч-То стоял туман, густой и плотный, как молоко, пролитое в воду. Ходил туда-обратно, волоча шерсть по кустам, оставлял на них мокрые клочки, словно здоровая белая банта, бродящая по колючке. Люк щурился заспанными глазами, зябко ежился, кутаясь в плотный плащ - кажется, дело было далеко заполночь, как бы не к утру, но и до рассвета еще далековато. Хотя в таком мареве не разберешь - может, и рассвет уже наступит, а ты и не заметишь. Что же все-таки его разбудило?..

Нет, судя по тому, как зябко - скорее всего, как раз где-то час до рассвета.

...Здесь, на Эч-То, он как-то быстро отвык сверять часы. Часы здесь шли неторопливо и вальяжно, как морские коровы против ветра. Рассвет - полдень - вечереет - темно - нет, уже совсем пора спать - вот и все вехи, по которым привыкаешь жить. Как встают над землей невысокие травы, как зреют, день за днем, ягоды, как растут птенцы в гнездах - так ты встаешь, и спускаешься по бесконечным лестницам к воде (тут есть чистый родник, неведомо откуда, бьющий чистой несоленой водой), и умываешься, и идешь в обход своих "владений". Там что-то поправить, тут собрать грибов, здесь вытащить поставленную вчера сеть, потом сходить проверить сушащиеся на зиму запасы... простая, обычная, неспешная жизнь - так похожая и так непохожая на ту, которую он вел до своих восемнадцати лет. Сейчас вдруг выяснилось, что он скучал по ней - и как будто она сидела и ждала его за углом, пока он бегал, суетился, пытался кого-то победить, что-то построить, кого-то спасти и изменить судьбы мира. А, может, всю жизнь его призванием было вязать узлы? вон, какая сеть получилась, ровная и красивая, загляденье просто. И всего лишь с третьей попытки...

Люк вздрогнул и оторвался от своих сонных мыслей. Там, впереди, на площадке, заросшей травой, кто-то стоял. И это был... совершенно точно высокий-тонкий-прямоходящий-гуманоид, как и он сам. Откуда взялся он здесь, на этом острове? ведь он не слышал шума моторов и не почувствовал чьего-то появления в Силе?.. Чем ниже он спускался, тем больше нарастало ощущение неправильности. Тот, кто стоял... человек... женщина, совсем молодая, со смутно знакомым лицом. В длинном платье, с красиво уложенной прической... совсем, совсем не лучший костюм для скалолазания.

И только спустившись на последнюю ступеньку, он понял, что местами за этой женщиной видны камни, и трава... и только потом услышал и осознал ее слова.
Падме Амидала Наберрие Скайуокер. Мать. Люк мысленно попробовал эти слова на вкус. По очереди, потом в сочетании. Странно. Странно, непривычно... и неловко. Очень, очень неловко. Эта... девушка младше него самого - раза в полтора, если не в два. Она сама годится... годится ему в дочери. У него самого могла бы быть дочь такого возраста, если бы...
Если бы.
Не важно.
Похоже, отец - опять - оказался прав, и она...пришла поговорить с ним. Впрочем, в отношении отдельных людей отец не ошибается в принципе.

Как это вообще возможно? Разве может вернуться...человек, умерший сорок шесть лет назад? Но, кажется, "невозможно" - это не про их семью. По крайней мере, в чем-то они все одинаковы. Если уж чего решили... да уж.

Он спустился на землю площадки, подошел ближе, пристально вглядываясь. Потом смущенно отвел взгляд, вспомнив о манерах, которые вбивала-вбивала, да так и не смогла вбить в него Лея. Неловко и неуклюже поклонился.

- Здравствуйте... леди, - он так и не смог выбрать, какое обращение было б правильным. - Простите, мне... сложно, непонятно, как говорить с вами. Не обижайтесь.

+6

4

Мальчик – а это был еще мальчик, чью юность забрала весна революции – поклонился, и Падме на мгновение растерялась. Он отдавал ей дань уважения, которого, вероятно, не заслуживала даже по праву вышестоящей светской дамы… которой и была так давно, что не вспомнить. Уроки, вбитые еще в бытность принцессой Тида, впрочем, она помнила гораздо лучше, и Падме ответила ему кивком головы и засевшей, как заноза, улыбкой – как раз той, которой одаривала подданных у подножия трона, благоволящей, всепонимающей и одновременно безликой.
Растерянность, не связанная уже с внезапным проявлением этикета, не исчезла – будто вросла извилистым убором на голове и под нее.
А чего ты ожидала?
Дело не в памяти – или реакции к той памяти. Память о ней как раз та, которой она тешилась монархом-подростком, великим и по-юношески тщеславным, что на многослойном платье не поцарапался ни один анкарреский сапфир ручной обработки при грязной осаде Набу – чтобы помнили и помнили за что-нибудь хорошее.
Чтобы видели защитницу, победительницу из древних сказок, о которых рассказывала еще бабушка Рио.
Только вот теперь, когда обнаружилось, что и знал Люк только этот самый образ, пересказанный с пятого на десятый, и следа былого энтузиазма не осталось.
Но можно ли его винить?
А чего ты ожидала, если сама знаешь о нем так мало? Слухи, домыслы, гляделки в тени? Совсем как с отцом – только жаль, что не усвоила еще тогда, что увидеть при таком раскладе можно лишь отдельные детали, а не цельную картину.
Но даже ей, как незнакомке, совершенно тягостно смотреть на незнакомца, чьи глаза видела и помнила другими – лучистыми и светлыми, яркими на фоне выгоревших на солнце волос. Теперь же было иначе – белые волосы и погасший взор.
«Ты так похож на отца», хотелось бы ей сказать. 
Вместо этого она говорит:
Тут холодно, кажется. Тебе... – обращаться к нему ей тоже оказывается трудно, – тебе не холодно?
Не то, чтобы Падме еще способна ощущать холод – или тепло, все теперь одно – но ей кажется, что здесь как раз будет задувать хорошо. Она жила на берегу и знала, какие бывают шторма вблизи. А здесь вокруг одна вода, и этот кусочек каменистой суши как одинокий, неприкаянный оплот.
Это ведь осознанный выбор. Не так ли? В чем-то даже сентиментальный и жалостливый до горького отвращения.
Ты чувствуешь себя так же, Люк?
Потерявшимся в течении событий?
Энакин прав, да?
«Ты так похож на меня», поправила она свое внезапное, но теперь уже куда более четкое озарение. Ведь когда-то и она не сумела разобраться. Заблудилась, запуталась, и потому не смогла дать направление тому, кто просил, кто готов был идти следом за ней куда угодно. Куда угодно – только не обратно в этот мрак секрета страшного, не имеющего права на жизнь и огласку.
И дети – проклятье, а не чудо. Дети – горькое сожаление в глазах того, что был последним человеком в ее жизни, которому верила безоглядно – единственному, иронично, и не Энакину, и даже не Бейлу, и…
Ничего не должно было быть.
Ни этого пейзажа, ни этого мальчика. Ни этого мальчика на фоне этого пейзажа, одинокий даже сейчас, рядом с ней.
Падме протягивает руку и внутри смеется, как, должно быть, странно выглядит сейчас.
– Хочешь пройтись? Не нужно стоять носом по ветру.
…простыть несложно, а он, какое бы громкое имя и прошлое не носил, человек и все еще живой, уязвимый. Как когда-то она говорила племянницам, имевшим совершенно дурацкую привычку гулять в ветреную погоду в чем мать родила. Привычку, выработанную, должно быть, чисто из принципа – раз взрослые запретили. Что Падме могла запретить Люку? Как мать сыну как раз ничего, но привычка по-царски повеле... просить, казалось, куда сильнее.
«Пожалуйста».
«Пусть вновь станет тепло. Пусть даже от иллюзии, что могло быть – и чего не вышло».
Падме улыбнулась и с усилием, но сдержала тяжелый, рассеянный, дрожащий вздох.
[icon]http://sd.uploads.ru/7lR24.jpg[/icon][status]infinite sadness[/status]

+5

5

Девушка рядом смотрела искательно и пристально - будто пытаясь найти в нем чьи-то черты - или увидеть что-то знакомое - или что-то вспомнить - или наоборот что-то забыть. У девушки рядом были карие чуть-чуть раскосые глаза и тяжелые темные волосы. Как у Леи, мелькнула мысль - и исчезла. У Леи уже давно были волосы цвета перца с солью, а пристальные глаза политика... человека, привыкшего видеть всех насквозь, смотрели устало и жестко. У Леи уже наметились морщины - их общей матери время просто не успело коснуться. На миг сердце кольнула короткая бессмысленная обида - хотя на что было б обижаться, на то, что дочь уже сейчас стала старше матери?.. на то, что мать умерла так рано, что возраст не отметился на ее лице?..

Он привык как-то не очень задумываться о собственном возрасте - вроде бы живешь, живешь себе - и ладно. Ну, прибавилось седых волос на голове, ну чуть глубже стали морщины, дело житейское, не собирается же он, в самом деле, жить вечно. Ну, много чего не успел, и не успеет уже - опять-таки бывает. Но настолько же, насколько не волновало его время, стесывающее его собственное лицо и тело - настолько же больно было видеть новые и новые печати, оставленные временем на лицах его близких - и думать о том, что им уже не успеть. И, наверное, тем больнее было видеть родителей - молодых, которые уже не успели ничего из того, что так хотели бы успеть вы.

...и полное, абсолютное непонимание, как, что и о чем говорить с юной матерью, которой никогда не знал. Такой красивой. Такой юной. Такой благородной. Такой похожей на свою дочь... что Люк снова, как в какой-то миллионный раз, чувствовал себя потерянным. Растрепанным, старым, жалким. "Ты хотел, чтоб родители видели, чего ты добился? так вот, они видят. Ты рад, правда же?"

Но если чему-то и научила его Лея - так это держать лицо, как бы там ни было.

- Все хорошо, леди. Мне... не холодно. Я привык здесь, - чувствуют ли видения холод? боятся ли призраки сырости? Что она вообще понимает, чувствует, ощущает в своем вечном нигде и никогда?.. - А Вам? Вам не холодно? Я... могу показать Вам остров. Хотя... что увидишь в таком тумане, мда, - он, извиняясь, улыбнулся, разводя руками, мол, вот какую глупость я сморозил, а? - Но через пару часов туман должен развеяться, если я правильно понимаю, который сейчас час. Или... вот, если хотите, можно пойти ко мне в хижину. Там не самое достойное место, но там сухо, нет ветра и я могу развести огонь. И... есть теплые шкуры и горячий морс, если Вам, - он смутился, - если Вам, конечно, это актуально.

Люк помялся, и все-таки предложил руку - с полупоклоном, как положено по правилам этикета. Мимолетно подумал о том, как глупо бы должен выглядеть седой мужик в каком-то тряпье, который кланяется и подает руку привидению прекрасной девушки, - и тут же забыл об этом, ожидая ответа.

+4


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » О людях, попавших в шторм [26 ПБЯ]