Star Wars: an Old Hope

Объявление

Приветствуем вас на ролевой игре, посвященной Star Wars!

2018-05-11. Новости форума.

2018-04-16. Итак, мы наконец-то открыты! Некоторые статьи и детали сюжета будут доноситься в процессе :З Добро пожаловать!

2018-04-09. Новости форума.

2018-04-06. Отдельным постом выложено Краткое руководство по сюжетным эпизодам и взаимодействию с ГМ.

2018-04-03. Выложены ссылки на Карту Галактики и модель навигационного компьютера.

2018-03-20. Новости форума.

2018-02-28. В Кодексе выложены две важные статьи - о Хронологии в ДДГ и о Силе.

2018-02-20. С трагических новостей начала свое вещание ИнфоСтанция "Свободная Кореллия".

2018-02-12. Новости форума

Лучший эпизод

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt - Миссия

Лучший пост

Chirrut Imwe - шесть часов вечера после войны [0 ПБЯ]

Пара недели

Hero of Tython Barsen'thor
Райли Дрэй Эзра Бриджер Гаразеб Лана Бенико Реван Зейн Керрик Сатин Крайз Инквизиторы лорда Вейдера Арканн
Hera Syndulla
Luke Skywalker
Leia Organa
Kit Fisto
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Каталог фэнтези сайтов и баннерообменная система Палантир LYL


STAR WARS: Medley STAR WARS: Decadence photoshop: 
       Renaissance Galaxy Far, Far Away ELECTRIC DREAMS Space Fiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » Между отчаяньем и новой надеждой [32 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]


Между отчаяньем и новой надеждой [32 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Год: 32 ПБЯ
Место: Лотал — Коркусант — Нар-Шадаа
http://sh.uploads.ru/6j0dO.jpg
[Kanan Jarrus ; Hera Syndulla]

В полярных льдах застыли корабли
Писатель умер, не окончив повесть
И машинист метро ведёт свой поезд
С закрытыми глазами сквозь мрак и пустоту
До огненной земли. ©

Ищущий, да обрещет. Так ли? Особенно, если потеряно всё, включая прошлое.
Он погиб в огне, защищая семью.
Она отдала жизнь за то, во что верила.

Он обретёт новое рождение, потому что всегда есть место маленькому, нужному чуду. Сила знает для чего.

Она проснётся по чужой прихоти и не станет достоянием чужой похоти — потому что маленькое чудо даже в полосе не везения. Норны Силы свяжут ту нить, что давно рассёк нож Старухи.

Если потемнеет горизонт и будет время прощаться
Маленькое пёрышко подхватит белокрылая чайка
А маятник вечности будет также качаться
Между радостью и новой печалью. ©

+3

2

"Ты умрешь в огне", - сказал хриплый шепот. Тот вопрос был дурацким. Никакому человеку не стоит знать, как и когда он умрет. Но наступает такой момент, когда без этого знания ты уже не можешь жить и смерть становится твоей второй тенью. Ты понимаешь, что от этого знания будет зависеть твоя судьба, так сложится твоя дальнейшая жизнь. Маниакально, скрытно, но ты начинаешь всюду искать ответы на свои вопросы. И постоянно рыскать по Силе, требуя от Нее пояснений.
Что такое смерть? То, о чем тебе когда-то рассказывала Депа Биллаба? Что такое смерть? Начало нового. Вечное пребывание в Силе. Безграничное знание, которым ты уже не сможешь поделиться и о котором тебе попросту не с кем будет уже говорить. Всё будет у тебя, но при этом ты все равно будешь в чем-то нуждаться. Это вовсе не свойство смерти, это природа человеческой души.
Ты умрешь в огне. Однажды он уже слышал это пророчество, но за все годы насыщенной войной жизни он успел позабыть о них. И когда смерть стала реальнее, чем просто перспективой будущего, больше, чем философией настигающего конца, Кейнан Джаррус получил ответ. Он умрет в огне. И это случится очень скоро. Потому как если это чувство касается души, оно становится частью нее. И ты истерически начинаешь считать каждое мгновение, отпущенное тебе на завершение своих дел. Оглядываясь, ты с прискорбием понимаешь, что как бы ни торопился, тебе не успеть. Что жизнь, мир и окружающие люди не живут по отпущенным тебе часам. Они никуда не торопятся. Смерть пришла. Но она пришла только за тобой.
Кейнан успел сделать то, что считал верным. В тот момент своей жизни. Закрыть хотя бы эту главу, не отвлекаясь на побочные задачи. Успеть спасти Геру, потому что для того он, вестимо, и был рожден. Ибо только в смерти мы понимаем свое истинное предназначение. И если для окружающего мира это ничего не значило, то все накопленное Кейнаном за прошлое, оказалось в эпицентре единственной миссии, задачи, единственной перед неизбежным концом.
Как никогда раньше он понимал, что второго шанса уже не будет. Он отдаст жизнь за нечто святое. За то, что считает правильным. И если человек должен жить по каким-то правилам и принципам, то только по таким. Если есть у него хоть какая-то цель в жизни, то она должна быть такой. Жить ради кого-то.
Жить ради другой жизни. Успеть передать опыт. Успеть рассказать о важных вещах. Успеть построить свое будущее, не рушимое даже временем и смертью. Все абстрактные вещи вдруг обретают реальные очертания. Ты понимаешь, в одно мгновение, насколько простой была твоя задача в этой жизни. И каким слепцом ты был всю эту жизнь.
Не такой и глупой шуткой казался финт Силы. Когда твоя слепота была вовсе не травмой. Не увечьем. А стилем твоей жизни. И последнее, что ты сделал, о чем ты попросил - это увидеть свою семью.
Не много, не мало.
Увидеть и запомнить.

"Ты всегда спрашивал, как и когда ты умрешь. Но не хотел знать, как и когда начнешь жить."
Огромные врата, расписные створки. У подножья их стая волков. Белые, черные, больные и маленькие. За порогом - лишь ощущения. Ни радости, ни счастья, лишь смирение. И стремление к этому состоянию, как к чему-то  логичному. Шагнув туда уже не будет возврата назад.
"Кто тебе сказал?"
Касаясь белого света становишься белым светом. Вдыхая запах иного мира, становишься его частью. Отсюда не возвращаются. Ночь, пламя, сжирающее тело, опаленный страшной болью разум - всё это оставалось за чертой. Лишь покой и мир, в котором есть пребывание, но не жизнь.
"Почему ты думаешь, что твой путь окончен?"

Узнать откуда ты пришел. И куда ты идешь.
Для этого не надо много. Всего лишь умереть.

И ожить вновь.
"Ты умрешь в огне."
Не взрыв был огнем. А чувства. Ощущение, что через секунду последние силы покинут тело и ты закончишься, словно тебя никогда и не было. Обнулишься. Пропадешь. Останешься дымкой воспоминаний. Набором генов в растущем плоде. Станешь отголоском в собственном ребенке. Станешь рассказом, станешь настенными красками. А через сотню лет никто и не скажет с точностью, существовал ли ты вовсе.
Вот что было огнем. Понимание, что ты пропадешь. Неизбежно.

Глубокий вдох. Такой, какой бывает вдох после долгого пребывания под водой. Глотаешь воздух с жадностью и все в тебе направлено на то, чтобы расправить затекшие легкие и выжить. Выжить.
Кейнан не помнил, когда кашлял так надрывно последний раз. Когда шарил рукой по каменному полу, будто бы пытаясь себя убедить в том, что он что-то ощущает под руками, что он на земле. Все внутри горит, пылает, а душа мечется в неизвестности. Перед глазами плывет, но это уже не пелена, к которой Кейнан успел привыкнуть. Определенно, это состояние жизни. Физические и душевные страдания. Там, откуда он пришел, не было ничего подобного и время, которое сложилось в сущую секунду, оставило свой отпечаток - он привык к агрегатному состоянию смерти. Он был един с планетой, он был планетой. Каждым живым существом, тропинкой лот-кота, лот-волком, загнанным в ночь великой охоты.
Он был протоптанной поляной, соломенной крышей, он был мышью, спящей в бутоне цветка. Его смерть что-то изменила. И в нем тоже.
Тяжело перевалился на спину, широко распахнув глаза. Он видит. Видит расписной потолок и слышит далекие раскаты рога. Это место знает слишком хорошо.
Хриплое дыхание, словно бы наполненное жестким песком, рвет глотку и бронхи. Голоса нет, но Кейнан ничего даже не пытается сказать.

Ноги едва идут. Едва он волочит их за собой, хватаясь за обшарпанные временем и природой стены. Сюда не заходила нога человека много сотен тысяч лет. Пахнет сыростью и старостью. Пахнет легендой, историей, откровенной заброшенностью и чем-то священным. В резные, заросшие травой и мхом окна врывается солнечный, золотистый свет. Ведущий его голос пропал. И Кейнан даже не мог вспомнить, как тот звучал еще... пару секунд назад?

+2

3

Ибо лодка моя утонула - ее не поднять,
И причал мой разбило волнами- к нему не пристать;
Папиросное облако тихо парит надо мной, как туманный венец
И, подняв воротник, я устало сажусь на скамейку на на Станции мёртвых сердец... ©


Холод раздирает лёгкие.
Холод раздирает глаза.
Холод…

— Держи температуру, — говорят далеко. Не здесь. Незнакомо. — Давление?

Норма. Держу, продолжай разморозку. Танган траханый, они же её нарочно…

— Так ведь, на нашу удачу! Кому нужны трупы?

Последнее что она помнит, нет, не черная тень. Не тяжелое дыхание чудовища. Но тихое и тёплое — младенца у груди, запах молока и собственный голос, надломленный, но уверенно выводящий мелодию колыбельной.

Egara va, len
Mel av s’mniar

Mel av  ta’en ar’avas
Ar ma'den m’lar

И, наверное, это тоже как часть казни. Бесконечно знать что потеряла. Кроме биллиона других потерь — и эта.

Холод не даёт рваться крику. Слезам — им тоже.

Ias mo glilk len
Ar m'nedan a’shir

Dirhara lot’ ehan'as
Ba’l em’a mla di.

***

Карбонитовая разморозка — всегда ювелирная работа. Особенно, когда дело касается специальных заказов. Как этот. Надо же! Открыть шкатулку самого Императора Палпатина. На столе лежит твилека. С кожей цвета весенней зелени, с яркими родовыми метками. Изящная и в тоже время поджарая, крепкая, как дюраклит.
Тайр не то чтобы сильно интересовался военной историей, но девка, доподлинно, одна из террористов повстанческого движения. Пилот Гера Синдулла. Правда или запихнули какую-то шлюху - не суть важна, все тви'леки на одно лицо, а кредиты, которые отвалят за сохранность красотки, размашисты нулями.

— Погляди, волк, — напарник, обмывая спину тви'лечки, обводит пальцем небольшой рисунок между лопатками. — Клеймо? Это вообще в контракте было?

Тейр, в первую секунду, морщит лоб, но тут же махнул рукой:

— Хер знает. Но, вроде так детально не делали и не делают. Удавятся на краске. Выводят её из сна.

Рано. Сдохнет, — сомнение обрывают окликом:

— Не беси, Кэб! Нет видимых повреждений, а держать её на дыхалке, опасно что в настоящую упадёт. Давай.

— Если сдохнет, цену заплатишь ты, говнюк.

***

Бывают ли ржавые виброножи в имперских ножнах?

Кашель режет горло. На языке, на губах, на зубах — рвотное послевкусие желчи и остаточной жидкости — слюны и… и чего то вонючего, медицинского. Она будто впервые дышит, так тяжело и так больно. И ничего не видно — ничего, потому что веки распахнуты.

Бывают те, кто вовремя уходит от лезвия. Сколько раз ей приходилось? И сейчас сможет! Отсюда — откуда? — и… Пусть на ощупь, но бежать.
… Почему так холодно?

Рвётся, наслепо, но руки крепко зафиксированы. Поэтому она рычит. Тяжело, на неё наваливаются, давят к холодной — холодно. — поверхности.

— Коли! Коли, бля!

И укол в плечо, болезненный, но не отрезаивший. Она ослеплена. Она в плену. Она у имперцев.
Она..

Я.

Должна…

...Вернуться.

Пусть две луны станут скобами и проводниками. Навсегда.

— Калеб…

Калеб. Синдулла.

Глубокая пещера иссеченная рисунками. Волки, круг, Храм. Лотал принял слишком высокую цену за свою свободу - две жизни.
Наверное, она ненавидит эту планету.
Но это каприз. Виновные… они рядом. Они кидают друг-другу ничего не значащие слова:

— ...спит до…

Сильно касается, с-су….

— Теперь не охота тр…

Пахнут как палачи допросной - медикаментами. И видятся размытыми, нечеткими. Смотреть внимательнее - больно глазам. Почему-то.
И, уже, не холодно.
Не холодно….

Приходит не слепота. Но мягкая тьма, забытие. Только на задворках сознания бьётся единственное — она проиграла им. Она не сможет вернуться.

К.

Нему.

+5

4

https://78.media.tumblr.com/eb830a9d0c9b93b5c0b75a7b8e27d0bf/tumblr_p5feqaJ43Z1ug50s6o5_400.gif https://78.media.tumblr.com/757b57cfc1413c01ced694581639f8c0/tumblr_p5feqaJ43Z1ug50s6o6_400.gif

Утро в росе на солнечной полосе, птицы над лесом с песнями гнезда вьют.
Лису сказали, что приручают всех, избранных – приручают и предают.

Кейнан Джаррус всегда чувствовал свою связь с Лоталом. Это то, что нельзя объяснить словами. Мгновение, в которое ты понимаешь, для чего был рожден и ради чего умрешь. Когда твоя энергия жизни становится единым потоком с жизнью целой экосистемы. В ней и только в ней твоё место, независимо от того, жив ли ты или мертв. Он уже чувствовал это, на границе своей жизни и смерти. Тогда, когда Лотал стал ему настоящим домом и в связи с которым Кейнан боялся признаться самому себе.
Теперь он не боится. Ни взглянуть правде в глаза, ни принять ее. Будто бы из-за его какого-то нелепого пробуждения или ошибочного возрождения на человеческой, материальной земле, он потерял страх как таковой. Будто бы понял, что нет ничего в мире такого, из-за чего стоит терять рассудок в страхе. И что умирать на самом деле не так страшно и ужасно, как кажется на первый взгляд. И пока Кейнан Джаррус не осознавал, что данный ему шанс жить обязательно должен быть оплачен, ему кажется, что он познал настоящую истину. Но он вовсе не упивался этим ощущением. Он жил и умер. Он вернулся из Силы, пройдя долгий путь длиной в одно мгновение. Никакой человек уже не может быть прежним после этого.
И теперь, пробираясь по бесконечному лабиринту длинных, заброшенных коридоров, он все равно ощущал это тепло, исходящее от самой сердцевины планеты. Он чувствовал ее подвижность, ее вибрацию, ее жизнь. И он все еще помнил то, что успел протащить с собой через путешествие в жизнь.
Знание... воспоминание, которое так и стремилось нырнуть от него поглубже на дно, как маленькая, проворная рыбка. А он хватался за ее плавники и старался из-за всех сил удержать. Воспоминание о женщине, которую любил. О семье, за которую погиб. Воспоминания о том, как тихо навещал своего новорожденного сына. Как видел себя в глазах младенца - единственного живого существа, которое могло его видеть.
Когда-то доктор сказал, что у них с Герой никогда не будет детей. Потому что они не совместимы, потому, что природу невозможно победить. Но Сила распорядилась иначе. И нельзя придумать более жестоко наказания, чем заставить Кейнана чувствовать себя умершим наедине с живым комком счастья, которое он даже не может испытать.
Нет ничего хуже, чем оставить напоминание о себе и уйти.
И нет ничего хуже, чем понимать, что их единственное чадо должно быть отдано в чужие руки. Что маленький, неразумный Калеб Синдулла в конце концов все равно остался круглым сиротой. Волчонком, которого воспитают животные иного рода.
Но он уже был маленьким, тоненьким корнем всемирного древа жизни. Он будет жить и продолжаться независимо от того, что случилось с его родителями.
Почему же это так ранило Кейнана теперь?

Лис, замирая, слушал, как мальчик пел.
«Вот он пришел ко мне и другого нет. Вот я лежу у ног, сторожу его.
Я на земле прождал его столько лет, что рассказать уже не хватает слов.
Мальчик мой слишком солнечен, чист и юн, что-то поет на сказочном языке. 
Избранных – приручают и предают. Кто из нас будет кем?»

Кейнан чувствовал это. Он будто бы рукой шарил по теплым корням всемирного древа жизни. Каждый листик - лишь одно событие, которые в конце концов ляжет перегноем на землю и подпитает стволы. Воспоминания падали, как листья по осени. Воспоминания о сыне, которому он не мог помочь. Воспоминания о женщине, которую он так и не смог спасти. Воспоминания о семье, которая была дорога ему больше собственной жизни. Воспоминания о войне и о мире на ней. О мертвых, забытых, о тех, кого забыть он так и не смог и чей голос преследовал его все это время ощущением присутствия. Там, за гранью все было совсем по-другому, но мог ли Кейнан кому-нибудь об этом рассказать?
Нет, эти вещи не должны иметь никакого словесного объяснения. Пусть живут отдельно, как некая сказка, которую уж некому рассказать на ночь.
Не ощущая усталости он брел по Храму. Не понимая, где находится и в какую сторону идет. Но понимая, что совсем не от логики лабиринтов зависит, найдет ли он выход или нет.
Он слышал чужой гнев и детский смех. И все это становилось одной массой живущей здесь энергии. Она вела его до тех пор, пока ноги совсем не отказали и Кейнан выполз на свет. На том конце Лотала, там, где жили люди, была уже ночь и две мирные луны восходили на девственно чистом небе.
Слишком красиво, чтобы это было реальным.
Кейнан щурился, сам не понимая, почему глаза перестали привыкать к свету. Но глаза резал не свет. Глаза резала картина, которую он все никак не мог осознать.  Реальность почвы, реальность вида. И эти луны, они настоящие.
Тишь, да гладь.
Он на Лотале. И, рухнув вниз, опустив руку со створки расписной арки, Кейнан почувствовал, как прошлое растворяется позади. К нему нет пути назад.
Он обернулся, чтобы убедиться. Храм пропал, словно его там никогда и не было. Остался лишь остывший камень и понимание, что нужно идти. Перематывая в голове остатки воспоминаний, которые не давали ему окончательно отключиться.

Голос у мальчика звонок и взгляд лучист – маленький принц, лелеять и целовать.
Мальчик смеется: «Не я тебя приручил,
не мне тебя предавать».

+3

5

Говорит, да, я слышал,
что можно вклеить фарфор,
но меня сотворил гончар,
а не бутафор,
меня оживило слово,
и оно же держит в рассудке,
даже если слышу вранье
которые сутки. ©


— Ну, нет. Так не годится.

Гера не смотрит на человека, который сидит напротив. До этого тюремщики не пытались говорить, только снимали скан состояния, задавали приоритет мед дроиду и уходили. Теперь они спрашивают.

Имя.
Полное звание.
Состав команды.

Еду она начала брать не так давно, до этого пищевой раствор вводили в кровь. Свежа память и о бессилии и о злости, о желании сбежать. Сейчас нет, она не смирилась. Но набирается сил, чтобы быть способной им противостоять и, наконец, сбежать. Найти Альянс, не привести слежку.
Одно не ясно, почему её...помиловали? Ведь, теперь, вспоминает точно — её казнили. Вейдер, то был его приказ. И холод жидкого карбонита она помнит, будто корка до сих пор покрывает её кожу.

— Ты должна подтвердить очевидное, но своим голоском. Это протокол, ну?

Гера молчит.

Ладно. Я ещё вернусь, но ты должна стать умницей, окей? Плохих девочек, знаешь ли, запихивают в расщепитель.

Когда он выходит, Гера тяжело опускается на подушки. Шею, сзади, крепко держит дуга ошейника, так что не нужно надеяться, что ей вдруг повезло попасть под амнистию.

***

— Рассказывать нельзя, — Тейр зло отжимает кнопку голосвязи. — Этот урод хочет себе представления, а мы должны рисковать! Да она нам глотки перегрызёт, сука.

Чтобы он ещё раз взялся за такую работу? То, что какой-то богатый ублюдок из детишек имперцев хочет представления, не значит, что другие должны представлять себя! Впрочем, сумма то только выросла. Снимки и записи реабелитации заказчику понравились. Ровно как и сохранность памяти девчонки.

Отправим ее в ближайшее время, пока не сбежала. Кэб, распорядись ребятам.

***

Её одели. Не роба заключёного, даже нечто, напоминающее её собственную, то, что носила на “Призраке”. Ноги уже не подводят. Зрение тоже — слепота прошла через несколько дней. Гера вспоминает свои последние часы на крейсере Вейдера до мельчайших деталей. Но на вопрос — сколько прошло времени? — ей не отвечают.
У неё вообще больше ничего не спрашивают и близко не подходят. Впрочем, пульт от ошейника есть у обоих надзирателей — врачей? — а молчаливый персонал с шокерами более простыми.
В помещении, где её держат, видно лишь рыжее небо Корусанта. Всегда одинаковое. А в кишке коридора, к модулю, глухо, будто под землёй. Когда Геру подводят к границе, перед дверцей, сильный укол в шею она не ждёт. Сонный паралич пробивает сразу, последним отключается разум.

Зачем?

Затем. Она же хотела использовать.
Этот шанс.

Вернуться.

тьмой плюёт война
каракатица
смерть губами чмокает
ца ца ца
не вдохнуть ©

+4

6

Лотал был почти в точности таким, каким он его запомнил и ощущал. После его смерти что-то изменилось, планета стала меняться и вся жизнь на планете тоже. И Кейнан даже понимал почему. Отданная добровольно жизнь может поменять многое. Он не жалел ни о чем. Ни о том, что отдал ту жертву, ни о том, чем она в результате обернулась. И пусть все сложилось вовсе не так, как ему хотелось бы, его семья осталась жива. Он вытащил из пламени Эзру и Геру, о большем Кейнан и мечтать не мог. А своя жизнь... это мелочи. Это всегда было мелочью. С тех пор, как он понял, какую ценность на самом деле представляют для него люди, которых он успел полюбить.
И умер он без страха. Теперь, идя по ночному Лоталу в поиске хоть какого-нибудь жилья, Кейнан осознавал, насколько крепкие узы его связывают с этой планетой и насколько хорошо он помнит пережитое здесь, на этой земле. Вполне возможно, улети  он куда-нибудь, все изменится. Он забудет и ощущения, и пережитое, и боль, и радость, и умиротворение. А пока эти воспоминания с ним, Кейнан не ощущал себя живым. Будто бы он всего лишь призрак, которого видят случайные полевые лот-коты и который оставляет следы за мягкой земле. Материальный призрак, ощущающий холод лотальской ночи и вполне нормальный, человеческий голод. Он шел на ощупь, интуитивно ища дорогу. Ему казалось, что он здесь здесь всё. Просто стоит найти ниточку, за которую захочется схватиться. И она приведет тебя. Но вот куда?
Куда-нибудь, где живут люди. Кейнан ощущал острую необходимость увидеть хоть кого-нибудь и разобраться в том, что случилось. Планета уже не та. Небеса над головой не те. Он лишь не понимал, в чем состоит разница. И даже не задумывался о том, насколько могущественными могут быть финты Силы. У него не было думать об этом ни сил, ни времени, ни желания. Единственное, чего он хотел под конец своего пути - это прилечь куда-нибудь, где тепло и желательно сухо. Как раз в это время, как надежда на последней секунде, задребезжал свет. Маленькая деревенька на берегу крупного озера. Одноэтажные, каменные, аккуратные и даже в чем-то модные дома, стройный ряд близких, узких, хорошо освещенных фонарями улочек. Кейнан чувствовал, что это его единственное спасение.

Последние силы покинули его совсем не кстати, слишком рано. Он еще не нашел кров, а уже упал лицом в липкую грязь, набирая эту грязь в рот. Казалось, что он шел все это время, пребывал в вечном движении, но лишь в смерти не замечал усталости. Она навалилась на него внезапно и резко теперь. Так явственно, что никакого сомнения в том, что он живой даже не оставалось.
Кейнан с трудом помнил, что утром его нашли местные жители. Деревенские люди, от макушек до пят самые простые. Они подняли его и отвели к травнице - женщине, которая до сих пор лечила травами и настойками на бакте. Кейнан ничего не ощущал сквозь крепкий сон. Только тяжесть собственного позвоночника и мыслей. Мысли, воспоминания падали ему в голову, как крупные камни в спокойный покров воды.
Он видел Геру. Он видел Эзру, Сабин. Он видел мир, которому уже не принадлежал, но который не изменился и не потерял ничего после его ухода. Его смерть была лишь мелкой каплей в океан. Ничего не значащий. Океан эту каплю даже не заметит. А жизнь его близких поправилась, подстроилась. В конце концов, незыблемо лишь правило о том, что время лечит.
Все картины перед глазами были наполнены каким-то смыслом. Это были воспоминания, но Кейнан тогда этого не понимал. Он записывал их снова куда-то на пленку в голове и старался удержаться. Но все падало в темноту каждый раз, когда он утопал в новом сне. Ему показалось, что прошла вечность. На самом деле не больше шести часов.
В итоге он смог пересилить усталость и открыл глаза. Травница смотрела на него очень внимательным взглядом. Не как врач смотрит на своего пациента. Этим, наверное, и отличались доктора от тех, кто все еще прибегает к традиционной медицине своего народа.
- Как вас зовут? - Спросила она тонущим голосом.
Кейнан с трудом разлепил веки и губы.
- Кейнан. Не солгал, потому что даже на ложь не оставалось сил. Почему он чувствует такую вселенскую усталость? Будто бы кто-то невидимый через трубочку выпивает все силы, высасывает до капли.
Травница улыбнулась.
- Как джедая?
Это заставило улыбнуться и Кейнана. Почему-то ему не хотелось оправдываться и объясняться. Почему-то ему показалось, что правильнее будет ответить:
- Да.
И ничего больше.

+2

7

Был в словах заключен приказ,
я тебе его пропою сейчас:
"Find yourself in а looking - glass,
in а looking - glass, in а looking - glass" ©

Гигантский, даже для гаморреанца, гаморреанец, пинает труп навигатора. Капитан скулит под дулом бластера товарища великана. У обоих разбойников будто форменная, хоть изрядно потрёпанная, одежда из кожи, да нашивки в виде перевернутого человеческого черепа.
Во всем пространстве вместительного крейсера стоит шум-гам. Кого-то тащат на мостик, кого то избивают на технической палубе. Высокий, под стать большому инородцу, человек, лениво ковыряет в зубах длинной пластиковой зубочисткой. Рядом притихший протокольный дроид держит поднос с остатками капитанского обеда.
Человек выразительно рыгнул и поддел носком тяжёлого военного сапога подбородок, собственно, капитана.

Какой код от отсека груза, спрашиваю. Слушай, дерьмо, я ведь это пока добрый. А могу стать очень злым и по кускам у тебя узнавать то, чо хочу. А можешь сам сказать, ну, а? Стоит подыхать из-за..чо у вас там. Кристаллы с Синды?

Отвечающий задрожал ещё сильнее. Он привык рассчитывать на корабельную охрану, кто знал, что на этот раз наёмники в сговоре с пиратами? И, конечно, он жалел, что уволил прежних, за требование увеличить ставку.
Частная извозка — прибыльное, но саррлаково поисковое дело, как успел убедиться капитан.

— Т. Три. Во...восемь, пьпять, д-девять, бе..бе..беш, семь...дв..два-и-и-и-се. Сент.

Пока слушал капитана, пират обгладывал крохотную бедренную косточку зажаренного порга.

— Амтлично. Гуго, пристрели его. Мгм, больно судёнышко хорошее у тебя, без обид. А вы, — спешно кивнул двум другим головорезам. — Слышали, проверьте груз.

***

— Что, блять? Одна твилечка!? Одна сраная рабыня?!

Докладчики молчат, потому что если босс так орёт, то нельзя его перебивать. В противном случае, перебьёт он — чужие позвонки.

Так. Хорошо, покажите эту срань.

“Срань” находилась в капсуле анабиоза и когда её вытащили, продолжает дрыхнуть. Это несколько раздражало, поскольку адекватно оценить товар в таком состоянии невозможно.

— И чем же ты такие почести заслужила, красивая? — оттянув за щёку, хмыкнул. Расстегнул комбез до пупа и дальше, до лобка.

— Качественная кобылка, не рыхлая. Хм, грузите к остальным. И это, жмуров в шлюз, корабль тащим на прицепе, — хлопает в ладоши. — Шевелитесь!

***

Ей снится Лотал. Проклятый, холмистый, никому не нужный и необходимый каждому Лотал. Дорогой тем что здесь началась история.
Дорогой тем, что здесь родился один мальчик.

Она бежит, почему-то, на четвереньках, но, приходит осознание запоздало — на четырёх лапах. Упруго отбивается о стопы земля, навстречу бьёт пахнущий травами — и пеплом — ветер.

Рядом другой волк, белый, с черным рисунком на морде. Глаза его зелёные. Как у…

Дьюм.

Она не может остановиться и не хочет. Купол небосвода залит чернилами ночи и ущербные созвездия подсвечивают двум лунам-близнецам.

— Готовы ли пройти огонь и пережить охоту, что кончится с рассветом?

— Бесстрашно.

Вой, вместо слов. А впереди — костёр.

— Бесстрашно.

Бег, бок о бок. Так, что щекочет нос запах — его.
Шерсти, крови, пота.

Как тогда. Как в последний раз.

Gu’ante.
Eiha.

Гьянте.
Эйха.

Тугой прыжок на самой границе кострища, там, где ровной линией и ни травинкой дальше, горит сильно, высоко.

— Мы увидим друг-друга. Я обещаю.

Живот опаляет жаром и полёт длится бесконечность. И по эту сторону, где вместо огня — прохлада, она…
Она одна.

Одна.

К… Кейнан. Дьум.

+2

8

От дома пахнет уютом, от деревни - спокойствием. Кейнану кажется, что он дома. На своем месте. Но все это не так. Его дом где-то далеко. Так далеко, что он даже не вспомнит, где именно и в каком состоянии. Он не понимал сколько времени прошло. Между его первым пробуждением и между тем, как он начал помогать травнице носить воду. На нем не было ран, это ее удивляло, но его состояние оставляло желать лучшего. Сколько он прошел, спрашивала она и Кейнан не знал, что ей ответить. Много, наверное, или ничтожно мало. Теперь время и  пространство играло с ним какую-то злую шутку или же Кейнан еще не научил ощущать себя живым.
Когда сил у него было достаточно, чтобы поговорить, они начали говорить. Его имя удивляло ее, потому что никого с именем Кейнан она никогда не встречала. Только слышала о таком человеке. Человеке, который жил очень давно. Но недостаточно давно, чтобы его забыли. А Лотальцы, как известно, славятся своей феноменальной памятью. Прошло тридцать лет с тех пор, как Лотал стал свободным. Травницу удивляли ее вопросы, Кейнан слушал ее ответы внимательно. Он не удивлялся, не выражал ни радости, ни печали. Просто слушал и кивал головой. Лотал освободили тридцать лет назад. Это достаточное время, чтобы потерять все и обрести ничего. Ему было суждено зачем-то снова ступить в мир живых именно в это время. Лоталу он больше не был нужен и, вестимо, Силе тоже. Или же это была какая-то особенная миссия, роль его в жизни, которую он пока еще не мог понять. В хитросплетении которой он еще пока не мог разобраться. И не хотел. Сейчас было важно понять, где он находится и как распорядилась жизнь с другими. Теми, кого он защищал ценою собственной жизни.
Кейнан вовсе не вырос на сказках. Никто никогда не рассказывал ему о том, что счастливые концы случаются. Все обязательно в нашей жизни складывается печально. Но он просто надеялся, что услышит какую-то утешающую историю и снова кивнет головой - его семья живет без него и вмешивать в ее жизнь он не имеет права. Теперь среди живых Кейнан чувствовал себя не только покинутым, но и крайне не нужным. У него не было места и не было рядом людей, словам которых он доверял бы.
Все пропало, осталось в прошлом. Всю его сознательную жизнь так и происходило. Кейнан и его трудности с осознанием прошлого. И принятием его. Но он чувствовал, что изменился. И новости теперь воспринимает совсем по-другому. Может быть, он устал, может быть смерть, и правда, что-то поправила в нем, обновила и отката уже быть не может. Он другой. И он просто рад, что пока нет тех, перед кем ему надо было бы оправдываться. Но Сила видит, он был бы рад оправдаться. Сейчас, как никогда, ему хотелось обнять Геру. Она была нужна ему, как тепло в лютый мороз. Как пресная вода в открытом море. Она была нужна ему жизненно необходимо, но Кейнан ничего не мог - он даже не мог собрать остатки сил, чтобы задать вопрос.
Он не чувствовал ее. Не напрягал органы чувств.
Просто жил надеждой. И боялся дослушать историю. Историю о защитниках Лотала. Их по-разному стали называть. Люди, о которых говорят, но близкие и приближенные которых уже погибли. Уже нет на Лотале тех, кто мог бы рассказать подлинную историю этих людей, а по галактике их поискать еще надо. Остались лишь легенды, красивая история о защитниках Лотала. Люди верили в это всегда и теперь нашли опору в своих сказках. О волке, коте и мыши.

Очаг горел. Травница Торви, смуглянка с пронзительно синими глазами и иссиня черными, кудрявыми волосами готовила зайца в котелке. Вся эта дикость и примитивность придавала пище настоящий характер. Эту пищу хотелось употреблять. Настоящая приправа, никаких изысков или пайков. Никаких разогретых полуфабрикатов. Простой заяц на перце и соли. И смотря в котелок на огне с трудом веришь, что через пару миль есть порт, где уходят комические корабли бороздить просторы галактики. 
- В годы, когда Лотал был осажден, а наши отцы и матери страдали от угнетения Империи, сюда прилетели повстанцы. Так начиналась эта история. Кейнан знал ее доподлинно. Они вовсе не в те годы прилетели на Лотал, а намного раньше. Они часто бывали здесь с Герой, здесь они меняли товар на кредиты и помогали первым беженцам.
- Они нашли мальчика. Сироту. Потомок революционеров Бриджеров. Это правда, но они не нашли здесь Эзру. Здесь они его обрели. А это большая разница. Но Торви помешивала зайца в котелке и рассказывала дальше. Она рассказывала о том, как Эзра стал джедаем, кем был его учитель. Она рассказывала о подвигах, которые совершались на этой планете, о том, как эти подвиги стали достоянием целой галактики. И в конечном итоге Лотал стал первой по-настоящему освободившейся планетой. Лотал стал катализатором великой, страшной, долгой войны, которая положила конец режиму Палпатина и Палпатину как таковому. Но она многого не знала.
- Что случилось с джедями? - Пытаясь согреться от какого-то внутреннего озноба, спрашивал Кейнан, укутываясь в клетчатый шерстяной плед.
- Они погибли. Их смерть изменила Лотал. Древний Храм был разрушен и теперь никто не знает, где он находится.
"Всюду", ответил Кейнан. Он знал, что нет определенного Храма. Есть место, которое соединяет другие места. Место, куда не должен заходить живой человек. Мир между Мирами, там живет Сила. Там можно увидеть прошлое и заглянуть в будущее. Там хранится знание, ради которого многие века проливалась кровь, но ни одна сила не может коснуться ее. Она принадлежит мертвым.
- Эзра Бриджер... тоже умер? - Решился спросить Кейнан и поднял на Торви взгляд. Она молчала долго, словно присматривалась к нему, но не понимала. А потом кивнула. Эзра Бриджер умер тоже.
Мертв.
Кейнан потупил взгляд и стал снова ковыряться стеблем в горшке с цветком.
Мертв.
Умер за дом, который поклялся защищать. Умер за планету, ради которой жил. За народ, ради которого поклялся стать джедаем.
Умер. Мертв.
"Сила будет всегда с Тобой" - последние слова, которые Кейнан сказал ему. Они  не виделись и, вестимо, не увидятся больше. Не жизнь развела их, но смерть.
Он нечаянно сломал прутик.
- А их лидер? Гера Синдулла? - Сакральный вопрос, он готовился к нему слишком долго.
Заяц закипал, травница не торопилась давать ответ, будто бы обрела какое-то знание, недоступное никому. Как будто бы сама и испугалась его. Нереально. Люди верят в любые сказки, кроме тех, что случаются в их жизни.
- Погибла. Все они погибли. Тихий шепот.
Все они погибли.
- Нет, не все - шепнул он себе под нос. Но тишина стояла такая, что Торви без труда его услышала и подалась вперед. Ее длинные черные локоны чуть не упали в бульон.
- Не все? Ожидала ли она услышать какой-то ответ? Она всем своим видом просила: "удиви меня, заставь меня поверить в чудеса", будто бы только и жила, что ради этого момента. Услышать невероятное.
Но Кейнан, выждав длинную паузу, затянутую и утомляющую, неопределенно улыбнулся.
- Я слышал у джедая остался сын.

+2

9

Дело не в том, что ты терпишь страдания. Дело в том, как ты их терпишь.©

Другие рабыни будто не видят в своём положении чего-то дурного.  Они не прячут синяков, а их немало и за девять дней гипера порой прибавляется. В отсеке, куда положили Геру, живёт ещё семеро. Они предвкушают новую жизнь и принимают необходимость наказания, если ублюдку со шрамированой рожей что то не нравится в их поведении. Они говорят:

Мы будем самыми дорогими и ценными, потому что Вагро имеет хорошую репутацию на Луне.

Они — четверо тви'лечек, одна из которых ещё совсем ребёнок, две человеческие девушки близняшки с мягкими тёмными волосами, да зелтронка. Все они не видят что выхода из этой клетки нет, кроме побега.
Когда Гера доказывает:

— Альянс укроет вас, у вас будет кров, еда, работа и свобода, — они смотрят странно и молчат. Только позже Тхари, из близняшек, шепчет, присев у лежанки:

— Не говори странного и глупостей при Вагро, он этого не любит.

Кажется, Вагро вообще терпеть не может, когда кто-то слишком много говорит. Гера убедилась в этом.
Её привели к капитану пиратского — она угадывает и по повадкам и по тому мизеру, что слышала от несчастных девчонок — судна на восьмой день. Большой, массивный человек смотрит на неё с ленивым интересом.

— Мне тут птички напели, кобылка, — почесал покрытую по кадык щетиной шею — Что ты подбиваешь девочек сбежать. Э-то так?

Гера не отвечает, запоминая, как стоит охрана, где у них и у их вожака закреплено оружие. Как добраться, кратчайше, до мостика. Но стоило на лице человека проявиться нетерпеливому гневу, Синдулла размыкает губы:

— Нет, — почти плюёт. — Господин.

Гнев, однако, не сходит, только перерождается во что-то, натипе бешенства.

Знаешь, чо я терпеть не могу больше всего, кобылка?

Сложив руки на колени, наклонился вперёд:

Вранья. Пик! Подь.

Страшно он, этот капитан, этот выродок напоминает другого. Ублюдок Младший. Воспоминание отдаётся тянущей тоской.

Кейнан.
Калеб.

Накажи суку. Но ток так, чтобы лицо не трогать.

***

Лицо ей действительно не трогали. Электронные хлысты вообще не оставляют видимых ран и редко приводят к некрозу. Однако не обрадовать экзекутора криком стоило больших усилий. Она молчала, когда в крике просто легче. Ток, казалось, прожигал борозды от плечей до бёдер и на лекку, но, конечно, лишь казалось в дикой агонии. Гера потеряла сознание на тридцатом ударе.

В отсеке, куда её притащили после, даже не потрудившись одеть обратно, с ней больше не говорит никто.

+2

10

Кейнан опять чувствовал, как болит голова. То незнакомое, забытое давно чувство. Когда просто сидишь и поддаешься мигрени.
Деревня была хорошей. Хорошие жители, и к нему они привыкли быстро. Умелые и сильные руки нужны всем. Кейнану это нравится - помогать окружающим. Он чувствовал себя чем-то большим, чем просто мелкое звено цепи. Все это время он жил у травницы Торви, она готовила ему еду, он носил ей воду и чинил простейшие, древние гравициклы, на которых деревенские жители отправлялись в ближайший порт за продуктами. Все вырастит на богатой почве они не могли, все еще страдали от недостатка медикаментов и удаленности от большого города. Но они все, как один, выглядели счастливыми в своей скудной, скромной жизни.
Кейнан вставал в четыре утра, умывался и колол дрова. Потом садился на гравицикл и летел в порт за дозой бакты, антибиотиков, простейшей едой и топливом. Нагружался до того, что гравицикл предательски проседал на ухабах и летел днем, по лотальской жаре обратно. Стояло солнечное, знойное лето. Порой он останавливался, делал привалы и пытался прислушаться к Силе и природе, но лишь разочаровано вздыхал, когда понимал, что не может абсолютно ничего. Каждый треклятый день он терялся в догадках и засыпал рано, чтобы проснуться еще раньше. Чтобы занять свои руки и не дать мыслям выхода.
Мыслям и находящего на него отчаяния.
В последнюю вылазку в порт, он на заработанные гроши приобрел передатчик и вышел в голосеть. Это было единственной забавой - изучать новый мир и новое время, чувствуя себя безнадежно постаревшим, гнилым, протухшим. Принадлежащим к другой эпохе. И теперь Кейнан просто не верил, что есть Новая Республика, а вокруг наступил мир. Что люди счастливы, что им не надо бежать от гнета Империи, что больше нет вездесущей воли Палпатина. Что они все это пережили, всех победили. Кейнан же не был соучастником той победы, хотя прекрасно помнил участие в войне. Он понимал, что то была победа не его и мыслями он все еще на разрушенном Аттолоне, слышит громогласный голос умирающего Бенду.
Он был не здесь все это время. И в конце концов люди, да и травница Торви стали это замечать. Они называли его странным, сторонились и не пытались с ним говорить. Кейнан понял, что скоро ему придется уйти. Но у него не было ни корабля, ни денег. У него была лишь история и провал, пустота, которую уже ничем не закидаешь. Каждый день он просыпался с мыслями, что все, кого он знал мертвы. Что погиб Эзра, не так давно после его собственной гибели, что погибла Гера, оставив в этом мире их общего ребенка. Никого больше нет и искать Кейнану некого. Он новый человек в новом мире, только вот родился он не младенцем, для которого узнавать этот мир - сплошное удовольствие, а стариком, у которого от этого мира еще печенка болит.
Торви пыталась его утешить. Она готовила вкусную еду и рассказывала истории так, будто бы Кейнану было в самом деле интересно ее слушать. Единственное, за что он был благодарен ей - это за тепло ее очага. Он не был привязан ни к одному человеку и от этого Джаррусу становилось немного страшно.
- Я помогу тебе, - она в самом деле помогала. Чем могла. Но от всего вокруг панацеи не было.
Она считала, что все можно вылечить любовью. Своим личным теплом. И, возможно, была права. Кейнан хотел забыться и не был против забыться. Так, как делают это мужчины - ни о чем не жалея. Это новый мир и он в нем нов. Кто знает, как Сила распорядится завтра.
Ее нежность была бесконечной. Но в ней не было любви. Только глухая страсть. Он чувствовал ее, как травяной аромат от ее волос. Однако это и близко не стояло с чувствами. Кейнан серьезно считал, что чувства не играют никакой роли. Но все изменилось. С тех пор, как они с Герой стали единым организмом, одним целым. Теперь, касаясь чужой кожи, Кейнан не мог себя обманывать. И забыться тоже не мог. Оставалось лишь переубедить себя, заставить.
Он обнимал ее, она его целовала. И кажется, что все сложится по одной истории, по вполне логичной цепи событий. Они проведут ночь вместе, а потом всю жизнь. Кажется, что ее тело и ее жесты то и обещали ему. Торви не была шлюхой, она не имела репутацию гуляющей девушки. Ее уважали, ей предлагали руку и сердце, но она предпочла выбрать человека, которого приютила в своем доме.
- Я знаю, кто ты - тихий шепот на грани. Если бы ни он, Кейнан бы сдался. Он открыл глаза и посмотрел на нее так, будто бы мог найти ответы на смуглом лице, в горящих глазах.
Она хотела думать, что знает, кто он. Кейнан улыбнулся.
- Ты ничего не знаешь обо мне - прошептал ей в губы Кейнан.
И понял, что не любит ее и никогда не полюбит. Ни в этой жизни, ни в следующей. Он все еще искал бархат знакомой кожи, он не искал ни страсти, ни желания. Все это не было ни покоем, ни возбуждением. Это было природой, которую не победить, ни отменить. Но они люди и могут управлять своими инстинктами. Иначе, чем они отличаются от животных?
Кажется, что через секунду он понял самую настоящую истину. В ее глубоком вздохе он услышал чужой голос. В ее глазах - отблеск зеленого огня. И то был не ее голос, но голос Геры.
Кейнан оттолкнул Торви настойчиво, но мягко, хватаясь за голову. Будто молнией прострелило. И закрывая глаза он не мог избавиться от чувства, словно видит картины, которые никак не может запомнить или даже разобрать.
Когда наступила тишина, он понял отчетливо ясно:
- Она жива.
- Кто? - Мягкая ладонь на его плече.
Кейнан обернулся к ней и, проглотив ком, ответил:
- Гера.
Он думал, что увидит в ее глазах удивление или даже страх за его рассудок, но не увидел ничего. Спокойное смирение.
Похоже, она не врала ему. Она знала, кто он.

+2

11

Еще одно чудачество. У Йеннифэр было невероятно много чудачеств. ©


Вагро гордится своим товаром. Всегда лучшее, свежее или то и другое. На этот раз у него три девственницы, а в целом — восемь отборных бескрылых трант. Последняя, правда, строптивая, но некоторым такое даже нравится. В общем-то, нравилось даже ему.

Потому, пока торги не начались, а начнутся они когда он получит коридор на орбиту Луны и утрясёт формальности с жирным перекупщиком, решил проверить её сам. Не каждый день под обычную шлюху выделяют целый пассажирский крейсер.

***

За каждый неверный, на взгляд Вагро, ответ, от ошейника расходится сильный заряд тока.
Гера силится угадать ровно тот момент, чтобы вырвать пульт, но разумом понимает, что сейчас ей не совладать. Это, пожалуй, хуже имперской тюрьмы.

— Ты мне не говори грубостей, кобылка и я буду добрым. Ты у нас не только лгунья, погляжу, но и, хэх, повстанка?

Теперь, хотя бы, не хватает своими вонючими лапами её лицо. После того, как она, по науке Кейнана, сбила чужую кисть и завернула почти до упора. Шокер ошейника стал препятствием для возможности выхватить бластер из кобуры и пристрелить урода. После прошлого разговора она была скована и по рукам, не считая горящей, вдовесок, спины.
Варго имел слабость к подобного рода развлечениям, но Гера снова и снова его разочаровывала.

Может через стенку побеседуем? — расстояние и правда гладит злорадство. — А то ведь начатое закончу.

— Пожалуй, тебя надо отдать на хорошее, качественное перевоспитание, сука. Займёмся этим как приземлимся.

Облизнул губы, не отводя взгляда от Геры. Своё имя этому потроху она не назвала, ни свою должность… удивляет больше то, как Империя допустила такое фиаско с конвоем.

Дать знать о себе в ставку. Любой ценой, прорваться.

Когда её, наконец, оставили в покое, Гера забивается в самый угол своей лежанки. Руки сведены силовыми наручниками — у неё одной.
И на задворках сознания бьётся мысль о некой чудовищной неправильности происходящего. Бутафория.

И хочется звать, когда голову и мышцы перестаёт ломить от шоковой терапии того, кого нет уже… меньше года.
Или год.

...или не год?

Кейнан.
Калеб.

Закрывает глаза. И видит обоих.

+3

12

Она жива! Это звучало в душе, как колокольчик надежды. Кейнан уже не задумывался, как все это возможно и на какие чудеса еще способна Сила, но был уверен, что он бы ничего не почувствовал, не имей это никакого значения. Они с Герой были связаны куда большей связью, нежели просто долгая, длиною в целую жизнь любовью. И он ей нужен сейчас, где бы и с кем бы она ни находилась, она звала его. Ее не слышимый голос Кейнан все еще слышал по утрам и однажды просто понял, что не сможет игнорировать это. Лучше пуститься в путь, куда глаза глядят, куда ведет душа, нежели сидеть и пытаться искать ее следы в огромном пространстве необъятной галактики.
Он быстро решил вопрос с тем, на чем лететь. У него оставалось денег на трансфер до Луны Контрабандистов, в паршивых грузовых трюмах, совсем не в бизнес-классах лучших транспортных звездолетов, но они уже привыкли к этому. Главное - достичь своей цели, а там все лишения покажутся мелочью. Однажды она пообещала ему, что не даст ему утонуть, а теперь Кейнан не мог позволить себе дать ей пропасть. Он решил не прощаться с Торви, остаться в ее жизни воспоминанием, которое она легко сотрет так, будто и не было. Так будет правильно. Для всех. Посему, ранним утром, собрав кулек вещей, которые смог накопить после своего внезапного пробуждения из мертвого сна, он ушел пешком в ближайший порт, где закупался все это время. Не беря у деревенски ничего, к утру он достиг своей цели и сел на ближайший торговый звездолет с пересадкой на Салласте. Да, это огромный крюк, а каждая минута сейчас была на счету, но ничего другого мир и судьба Кейнану пока не  предложила.
И пока он летел в грязных трюмах, укутавшись одним только плохо выстиранном пледе, он задавал себе вопрос - не обманывает ли он сам себя? И если это всего лишь забава Силы, чего она хочет от него получить? Ему не оставили выбора, он был абсолютно один в этом мире, у него не было никакой другой цели и хоть какую-то он был просто счастлив обрести.
Даже если все это шутка, обман, ложь. Даже если то, что он слышит - вовсе не просьба Геры. Кейнан не находил своего места ни в этом мире, ни в истории этого мира, поэтому делал то, на что подбивает судьба и случай. Точно так же, как когда-то очень давно. Много лет назад, что теперь уже и не вспомнишь. Мальчишкой без имени, рода и племени. Без прошлого, о котором он мог бы вспоминать без страха. Без будущего, к которому он хотел бы стремиться. Отдаваясь в волны случая, они завели его в правильное место, они столкнули его с правильными людьми и не дали пропасть. Если верить в свою удачливость, то можно дойти до многого.
Теперь, когда Луна Контрабандистов висела в черном пространстве космос, а большой транспортник вливался в стройные рулежные дорожки, направляясь к своему порту и месту стоянки, Кейнан вспоминал тот момент, когда он смотрел на этот шарик впервые. И в последний раз. Когда они убили Ублюдка Младшего и ту гадюку, которая продавала девчонок в рабство. Кейнан уже практически забыл имена. Но события помнил слишком ярко.
И вот судьба его привела в это место снова.  Джаррус даже не сомневался ни на секунду, что обязан, должен был оказаться именно здесь.
Чем ближе к Луне, тем сильнее он ощущал тяготение к определенным местам. Словно кто-то посадил его на крючок, одел ошейник и ведет. В этом огромном мире, где царствует ненависть, рабство, жестокость и аморальность, он пытался найти что-то свое. В салате, где каждый ощущал какие-нибудь отрицательные чувства, он пытался найти единственного человека, которому хуже других. И пусть ее страдание и в сравнение не ставится со страданием многих тех, кому везет, обычно, меньше, Кейнан не мог оглядываться на весь шлейф боли, который слышал вокруг.
- Ты уверен, что можешь тут найти того, кого ищешь? - Спросил один из матросов этого скудного судна, которое везло фрукты из центрального кольца. Удивительно, но Кейнан просто не ощущал разницы между тем, как живет Внешнее Кольцо при Империи и как оно живет без нее.
Разницу он почувствовал только на Саласте - там никто не попытался повязать его или упрятать за решетку за то, что документов нет. Планета стала свободна и даже начала преуспевать, это было видно не вооруженным взглядом. Но Нар-Шадаа... Нар-Шадаа осталась прежней. Никакая война или революция не способна поменять настолько умершее и прогнившее место.
- Уверен.
- Я могу помочь тебе, если хочешь.
Очень мило с его стороны. Кейнан даже подумал, что ничего плохого в помощи нет, тем более, что этот молодой саластанин предлагал все это от души. И не просил ничего взамен. Они успели подружиться, если это можно было назвать дружбой. Кейнан дистанцировал себя от кого бы то ни было.
- Дай мне оружие - с довольно миролюбивой улыбкой предложил ему Джаррус.

+2

13

Надежда-опасное чувство.Скользкое.Оно плюхается обратно в реку разочарования,а ты остаешься на берегу,несчастный и удрученный много больше,чем до явления золотой рыбки-надежды. ©

https://i.imgur.com/SDOgIpi.gif

Тайхи и её сестру продали сразу - не зря говорят, мол, Вагро имеет здесь, на Луне, цену.
Вместе с ними с торгов ушла и маленькая девочка тви’лека - в частную коллекцию. Остальных распределили по домам терпимости, несомненно, как они жаждали - танцовщицами, редким и неповторимым ассортиментом. Потому что мечтать  свободе они не хотели - никто.
С Герой возникли проблемы. Гере нравилось читать на роже человека эту, смешанную, затаенную, злобу. Нет, не разочарование. Ублюдку нравится ломать, но ему вдруг это не очень-то и выгодно. Гера же делает всё, чтобы не попасть в одну из многочисленных “благословенных” помоек Шадаа. Отсюда ещё можно сбежать. Можно обхитрить охрану, можно суметь взломать код ошейника, прежде чем он разорвёт голову.
Ведь… Ей есть к кому спешить.
К Сабин, к Зебу, к своим ребятам эскадрильи, кому она смогла спасти жизни под огнём имперских истребителей и Разрушителя.
К сыну.

И только крикливая голографическая реклама сбивает с толку своей, нет, не мирностью, но всяким отсутствием упоминния Империи. На улицах, когда её и осальных конвировали от космопорта - ни одной белой каски. Ни одного чёрно-белого стяга на стенах перед портом, как положено всем, так или иначе, подданым мирам.

Не состыковывается, не складывается.

— Она не девочка, — от гусеницы несёт даже сейчас, пока они в отдалении от пьедестала. Охранники замкнули вокруг Геры кольцо, однако вовсе не защищая хозяина - ой ли надо - но подталкивая к слизню. Пусть хоть изойдется Вагро от злости, что, мол де, не давал разрешение на “досмотр” своей вещи. И очевидно, хатту нравилось доводить до бешенства приходявших к нему на поклон работорговцев.

— Да, не юна, но и посмотрите, господин Груо, она же прекрасно сложена, ещё молода и дика норовом. Я знаю, в вашем Доме любят укрощать. Представления я видел и… — Вагро почесал бровь длинным ногтём мизинца. — Эта даст вам незабываемое шоу. Она дерётся будто за жизнь, а не за щёлку, — развязно заржал.

Гера внутренне содрогнулась, но каждое движение выходит вялым, будто сонным. Последние трое суток - или больше? Пятеро? Неделю? - ей вкалывали дозу спайса, род которого даже при желании Гера распознать бы не смогла. Путалась память, сны становятся рваными, как куски плотной паутины под палкой. И, на венце сознания, хочется не бежать, но спать.

— Пока я вижу, что она у тебя, чуть не не сдохнуть готова, — хатт выплёвывает каждое слово. Не из грубости, а по манере речи. Торговый ему явно не привычен и не приятен.

— Это - временное действие транквилизаторов. Без них она несдержанна. Увидите, господин и не пожалеете.

Хатт пожевал жирными губами, переводя ленивый взгляд снова на Геру.

— Снимите это с неё, — комбез, оставленный с Корусканта уже потерпел неизменные поломки в замке молнии, поэтому от хорошего рывка ткань легко скользит вниз. Гера, собрав волб в кулак, ударила ближайшего охранника локтём, острая боль пробивает до плеча, но и там - надрывный вскрик.

— Мать, зубы Кэбу выбила…

Кто-то загоготал.
Тварь на пьедестале ухмыляется.

— Беру.

Проклятие… Потому что теперь она двигаться не могла, разряд тока в ошейнике не дал даже прикрыться.

***

В комнате холодно. Не от того, что холодно по-настоящему, а потому, что отпускают действия наркотиков. Кроме того, в помещении без окон, нет привычных предметов, как то - кровать или даже стола. По стенам - оружие. Ручное, бутафорское, каким не нанести по настоящему серьёзных ран. Маленькая камера подвешена в углу и её глаз направлен на Геру.
Из одежды - ничего. И, казалось бы, её ничто не держит, она даже может защищаться - как позволить удача.
Вот только…

Там, по ту сторону камеры, следят, чтобы приходящим клиентам было удобно. Не страшно, в конце концов. Поэтому пульт от ошейника - у наблюдателя. Рассказ, перед “доставкой” в отдельную комнату для Геры был короток, но вместителен примерами, что будет за ослушание, за сопротивление и за угрозу жизни гостям. Гости, конечно, ждут представления, потому - представление должно дать.

Голова кружится, а во рту спайсовая горечь. Стоит прикрыть глаза - нападает опасная дремота, больше похожая на бред.
Гера и не спит. С трудом разогнув ноги и приняв вертикальное положение. Она ищет то, чем сможет - да - убить. Уж лучше так, чем устроить подонкам шоу.
Оно будет, ох, будет.

***

На насколько больших экранов в главном зале “Зверинца” выводятся полупустые комнаты с их сегодняшними “номерами”. Девушки разных рас, нагие.  Кто-то забился в угол и дрожит от рыданий. Кто-то силится сбить камеру и падает под током. Одна из - зеленокожая, тонкая твилечка, будто бы со знанием дела выбирает из представленного арсенала наиболее - ха, подходящую в размер? - игрушку.

— Самые дикие девочки Галактики! Сегодня, увы, без мальчиков! — ведущий-балсар, с высокого помоста, заразительно и белозубо улыбается, шевельнув головными вибриссами. — Спешите выбрать, господа!  Вас много, а товар ограничен и, кхм, ведь кто знает  - доживёт ли до следующего охотника, а? Итак! Ваша цена по возрастанию и приз выдадим…

Хохотнул.

— Ваше, на ваш запрос, оружие на укрощение! Не же! Цена!

+1

14

В общественном шаттле немного трясло, но все это было ничего по сравнению с тем, о чем говорили окружающие. Пьяные, деловые, да всякие. Каждый ехал по своим делам, устраивать свою жизнь. И Кейнан выглядел белой вороной на их фоне. Скорее бездомный, нежели путник и уж точно - искатель удовольствий и приключений, на него обращали внимание на Луне. А за то время, пока его не было на этом свете, многое поменялось. Луна стала еще богаче. У победы над Империей, как оказалось, было все стороны. Неугодных она укрощала своими методами.
Теперь от безнаказанности не продохнуть. И Кейнану казалось, что ему приходится смиряться и учиться этому заново. Как и многому другому. Живые, некоторые из них, казались ему давно мертвыми. Они не заботились о своих жизнях так, будто бы им полагалась еще пара жизней в запасе. Он смотрел на местных жителей косо, прислушиваясь к разговорам. И пока летел в ранкоровом автобусе, смог вызнать для себя кучу полезной информации. Окружающие ничего не любят больше, чем кичиться своими знаниями или, что лучше, своими возможностями. Так, они делились последними новостями, с умными лицами давали советы, куда заглянуть вечером. Кейнан пытался поймать нужную информацию за хвост и думал, что ему придется пролететь еще круг, как позади себя услышал интересный разговор забрака и твилека. По всей видимости, это были перекупщики рабынь.
- А я ему говорю, какой еще налог на девственность! Где он собрался искать девственниц, если девочки уже рождаться порочными стали!
Совсем не смешная, глупая шутка.
- Короче, их днем с огнем не сыщешь, а теперь еще и налоги. Не подохренел ли он случайно в своем этом "Лунном Свете"?
Кейнана будто бы пробило насквозь. Перед глазами возник Горс. Его злачные, но ставшие уже родными улочки. Его свисающие, как гибкие ветки или лианы, провода, нескончаемый поток народа и стучащий по козырькам зонтов и капюшонов дождь. Этот запах бедности и свободны, не сравнимый ни с чем другим. Ровно на долю секунды Кейнану снова стало двадцать один. И вся жизнь была у него впереди. Неопределенная, но вероятно куда лучше, нежели была. Тогда он еще верил в то, что его судьба - скитаться до конца дней. Или умереть от выстрела.
"Простите, не подскажите, как пройти в Лунный Свет?"
Это определенно то место, которое он искал. Цепляться за знаки Силы он научился уже давно, но теперь он уже не боялся этого. Ему не хотелось скрываться, хотя Кейнан и выглядел серой мышью, он принимал мир таким, каким тот являлся. И был в миру тем, кем был. Имело ли хоть что-то еще значение, если он умер и воскрес? Чего вообще может бояться человек, живший по ту сторону Силы?
Он не боялся вернуться. Боялся лишь не успеть. Как в ту ночь, когда он лишился жизни. Боялся сделать что-то неправильно, допустить ошибку. Он не боялся своей смерти, но чужой. И теперь, чего бы ни случилось с Герой, он обязан прийти во время. Как и всегда.
Кейнан вышел вместе с этими странными типами.  Они не сразу заметили, что за ними следят, но Кейнан почти и не пытался скрываться. После пришлось сбросить их тела через парапет на пустую аэротрассу, но Кейнан нисколько не сопереживал им. Он давно не чувствовал, убивая, ничего. Это было такой же частью человеческой жизни, как, собственно, и само существование. Каждый лишь заканчивает свою жизнь по-своему. И не было смерти ни плохой, ни хорошей, во всех смыслах она одинаково. И все, абсолютно все живые существа возвращаются в Силу. Неважно, какая у них жизнь за плечами. И о чем они будут вспоминать за краем.
Джаррус проводил из тела ровным, ничего не выражающим взглядом, а потом накинул капюшон на голову. В бумажнике твилека были купюры, этого должно хватить на входной билет.
На входной билет на огромное извращенное представление. Кейнан стоял перед светящейся, вычурной табличкой "Лунного Света" и думал о том, какой все-таки бывает странной жизнь. Смерть тем и хороша, что она постоянна. Она не меняется, не бывает другой. И Смерть лишена чувства юмора, в то время, как ее сестрица обожает играть с судьбой.
"Лунный Свет, кто бы мог подумать", без малейшего намека на улыбку подумал Кейнан и зашел в этот рассадник сексуального рабства и зла. Девочки на продажу, мальчики на продажу, взрослые и дети. Самое настоящее шоу. В прямом эфире раба могут побить или изнасиловать, все, чтобы проверить пригодность товара. Человеческая жизнь здесь была равно примерно ничему и эта атмосфера была во всем. Кейнан был частью этой атмосферы. И его больше не подбивало  помочь несчастным девочкам, вытащить их за ручку или взорвать это место. Потому что стены можно разрушить, но идею - не убить. И бизнес не уничтожить. До тех пор, пока это актуально. Но живые существа всегда будут чувствовать влечение и желание. Значит, бизнес дешевых сексуальных наслаждений будет процветать.
Сейчас Кейнана волновало лишь одно - где Гера. Он искал ее имя в списках, но вряд ли кто-нибудь выставит ее под настоящим именем. Он искал ее в изображениях, но во всей этой массе разнообразия найти кого-то определенного было трудно. Или на это уходило драгоценное время. Каждую минуту кого-то продавали или истязали прямо по ту сторону экрана под восторженный хохот заказчика, довольного увиденным. Он будет измываться над своим рабом куда сильнее. И чем дальше по залу идешь, тем больше погружаешься в настоящий Ад, если бы он существовал. Стоны - самые разные, самых разных существ. От страха и боли - подлинные. Оргазм публичного изнасилования - наигранный. Кейнану хотелось просто закрыться от всего этого. Уйти морально и физически, но пока он не найдет Геру он не уйдет.
Он наткнулся на знакомый рисунок белых линий по зеленым лекку. Одно движение, которое всплыло в его памяти вспышкой горячей злости, боли и любви. Из-за крупной спины охранника заказчика он точно смог определить - это Гера. Не одна.
Пожалуй, он был готов увидеть все, что угодно. Но не Геру той, какой он ее запомнил.
Не той, какой она не должна быть спустя тридцать лет разлуки.
Этот мир сломан. А разве кто-нибудь еще сомневался?

+2

15

Просто зажмурься - и все исчезнет. ©


Тот, кто зашёл в комнату, не ожидал отпора. По крайней мере - умелого. Именно поэтому Гера смогла повалить увальня с рябым лицом, ударив резиновым посохом прямо в глаз, а после в зубы - со всего маху, насколько позволяют утекающие силы. Не давая противнику опомниться, ногой вмазала по челюсти, да так, что боль прострелила до бедра, а палач для тех, кто смотрит там заорал.

Однако, разрядов тока не последовало, до сих пор не последовало. Казалось бы - должно. Ведь она нарушила все здешние "правила". Но понять, к сожалению не сложно.
Кому-то нравится что происходит. Кто-то хочет... Продолжения?
Крепче перехватила посох, до рези в пальцах.

***

Рослый тви'лек захлопал в ладоши, всматриваясь в "свой" выкупленный экран.

— Не прекращайте, не прекращайте! — хохочет. — Я ставлю на эту малышку пять сотен! Сджит ещё двоих! Эй, ты, усатый, слышь!

Ведущий низко наклонил голову. Ему видны все комнаты и он же раздаёт предупреждения наблюдателям, если игрушки, кхм, заиграются. "Лунный Свет" вообще претерпел много критики со стороны, хотя больше, конечно, пытались орать защитники свободы их этой гнилой Республики. После планового отстрела защитничков всё успокоилось. Да Сила милосердная - сколько публичных домов на Шадаа!? И на разные вкусы, похлеще любителей таких вот арен.
Словом, балсар Маймар ничего дурного не наблюдает. В конце-концов некоторым девчонкам даже везёт идти с молотка дальше к покупателям. Особенно отличившимся, разумеется. И вот эта, зелёная, пока радует глаз. Даже жалко её останавливать.

Хм.

— Поддайте-ка ей току, когда войдёт вторая группа. Сорвём куш, если сдюжит, а? Господа! — уже к залу. — Делайте ставки! Вы только поглядите как она хороша, эта, хех, воинствующая девка! Кто думает, что её укротят на втором круге, подкрепите слово кредитами! От пятисот!

— Тысяча!

— Полторы!

Каждая новая ставка фиксируется на центральном табло. Этот вечер, определённо, стал интереснее.

***

Как  ожидала - её в покое не оставили. На этот раз двое. Пока - люди, и Гера не уверена, что сможет справится с, например, гамморианцем. Но и живой она не попадётся.
Живой.

Пятясь, держит ноги полусогнутыми, пружинит.

Она должна выбраться отсюда. Во что бы то ни стало.
Эти оказались не дураками, пытаясь взять Геру в кольцо, и как только один из врагов встал за спиной, ударила концом посоха, угадывая переносицу. И именно в этот момент от шеи и по всему телу прошла судорога разряда.
И только чудом она не прекратила движения - по инерции. Раздался хруст, а в следующую секунду, её схватили за левое лекку и с силой дёрнули. Вцепившись свободной рукой в чужую кисть, глубже загоняет ногти. Хватка, кажется, ослабла. По крайней мере перед глазами перестали плясать разноцветные круги от болевого шока.
Содрогаясь всем телом, Гера отскочила к стене - плохая позиция.
Очень.

— Эй-эй, кис-кис, — тянет тот, у которого по правой пясти четыре глубоких царапины. Второй молчит а по губам и подбородку смазана густая кровь. Судя по потемневшему взгляду он жаждет реванша.

+2

16

Кейнан уже знал, что нужно делать. С этой преступностью можно расправиться только одним способом. И другого попросту быть не может. Никакого милосердия тем, кто не знает, что это такое. И оценить его не сможет. Никакой урок судьбы не сможет изменить людей, которые нашли удовольствие держать подобный бизнес. И пусть Джаррус не может помочь всем, да и вряд ли в этой галактике есть кто-то, кто на это способен, он должен вытащить оттуда Геру. А это была, определенно, она. Если же он ошибается, то жалеть не станет. Сила его сюда привела, иначе он не нашел бы дорогу. Не подошел бы к монитору и не знал бы дверь, в которую войдет без стука. Сначала он убил охранников заказчика. И собирался одним выстрелом прикончить самого заказчика, но что-то помешало. Этот дурак успел нажать тревожную кнопку и в зал стали стекаться толпы вооруженных богатырей. У Кейнана не было ни  времени, ни желания, ни сил и возможностей, чтобы дать отпор всем, посему месть пришлось отложить и заняться более насущными делами - найти клетку, в которой держали Геру, а после можно перебить и всех остальных.
Никакой жалости, только холодный расчет. Кейнан сам не узнавал себя, но не думал об этом. Когда думать, если в спину целят враги? И посему ему пришлось пробиваться с боем. С одним он избил руки в рукопашном, на других потратил весь запас бластерных зарядов. Благо с бесхозным оружием у мертвых никаких проблем не было. Охраняли рабов здесь хорошо, все-таки там, где продаются люди всегда в обороте огромные деньги.
И Кейнану было абсолютно наплевать на то, что он наживает себе врагов. Он все еще хорошо помнил то время, когда целая Империя охотилась на них с куда большим усердием, нежели охотники за головами с почасовой оплатой труда. С бандитами он разберется. Но будет очень смешно погибнуть вот так - в попытке. Глупая шутка Силы, если же это и есть его предназначение в новой жизни. Однако головорезы, ничего не зная о Силе и судьбе, изводили себя, дабы достать ловкого человека, который за считанные минуты преодолел почти километр коридоров так, будто бы всегда умел разбираться в них.
Огромный лабиринт с клетками, с запертыми комнатами, где держали живой товар. Только бы успеть... только бы успеть открыть ту треклятую дверь, пока Геру окончательно не добили. И дело было вовсе не в том, что она не умела за себя постоять, а в том, до какого состояния ее довели этими игрищами.
Он почти с ноги вышиб дверь. Бесполезный пистолет, который уже не стрелял, откинул в сторону. Дюрасталь громко зазвенела, привлекая внимание. За одну секунду Кейнан принял решение. И ни о чем не жалел.
Никакой жалости. И никакого милосердия. Эти люди заслуживают смерти. Но что есть смерть? Всего лишь состояние жизни. И жаль, что их не ждут веки мучений где-нибудь в котле за их грехи. И жаль, что это перманентное предсмертное состояние длится не настолько долго, как они того заслуживают. В конце концов, какой бы смерть ни была мучительной, она все равно наступает. И все забывается там, за краем. Все становится не значительным и боль уходит так, будто бы ее никогда и не было.
Кейнан знал об этом. Оттого, наверное, не чувствовал ничего. Никакого сопротивления или холода внутри, когда Силой схватил противника, метнувшегося к слабой зеленой твилеке за горло. Он барахтался, будто бы младенец, стараясь хоть как-то помочь своему состоянию. И эти минуты хотя бы для него становились целой вечностью неизвестности. Кейнан же не пытался убить его быстро. Пусть поймет, что ему не закончить начатое. Но злость все равно брала свое. Джаррус с силой шибанул противника об стену, оставляя на белом кафеле красное пятно разбитой головы.
Жаль, что смерть не бывает разной. Жаль, что это мгновение расставания с болью и жизнью - одно на всех. Жаль, потому что некоторые заслуживают того, чтобы помучиться куда дольше. И ощутить настоящий прилив вездесущего, сжирающего отчаяния.
И кто-то скажет, что это, определенно, совсем не путь джедая. Но кому какая разница? Сила никогда не делила никого на джедаев и адептов Темной Стороны. Все они, живые существа, всегда были перед нею равны. Что погибший падаван в Храме много лет назад, что Император Палпатин. Слившись в один поток энергии, все становятся равными.
Поэтому совсем не Сила кого-то делает темным, кого-то светлым. Это выбор каждого человека. И сегодня Кейнан предпочел не сдерживать себя.

+1

17

— Откуда мне знать, что ты меня не обманываешь? — спросила Коралина.
— Я клянусь, — ответила другая мама. — Клянусь могилой своей мамы.
— А у неё есть могила? — спросила Коралина.
— О, да, — сказала другая мама. — Я сама её туда положила. А когда она попыталась выбраться оттуда, я засунула её обратно. ©

Она больше не могла защищаться - на пределе сил физических. Однако - не моральных. Сдаться - нет.
Погибнуть тут - тоже нет.
Поддаться - никогда.

Это страшная ловушка, когда понимаешь, что не вырваться. Понимаешь - что всё, конец. Так или иначе, но. Но нельзя отступить. Воевать с Империей легче, проще, честнее, чем это дерьмо из чужих звериных желаний.
Гера почти рычит, когда чувствует, видит приближение. И готова ударить, как может, но она бросится. Лекку бьют по плечам, словно хвост рассерженной нексу. А в следующий миг всё, якобы, закончилось. Быстро, некрасиво.
Тот, который кискскал, который шагнул, широко, к ней, вдруг захрипел. И, скребя ногами по полу, беспомощной куклой волокся к тому, кто зашёл третьим - шум Гера слышала отчётливо.
Не растерялась, и воспользовалась растерянностью врага, с криком вминая округлый конец посоха в висок. Следующий удар, немилосердно, по гортани, стоило человеку упасть.

***

Ведущий резко склонился к экрану. Он не звал подмогу, откуда этот урод взялся?!

— Это что за...

— Приём, у нас нападение! Псих в седьмом секторе!

— Да вижу я!

Видать, опять молодцы из свободных. Вот только далеко зашли на этот раз.

— Шлюху убейте.

***

Этот - новый, он...
Гера сильнее сжимает оружие. Она и отвести взгляда не может, потому что очередной охотник слишком похож, как две капли, на того, кого нет уже год. Всего лишь год.
Как можно так издеваться?!
Жмурит глаза - исчезни.
Наваждение, галлюцинация от передозировки, от отходянка. Но не Кейнан. Оттуда не возвращаются, в огне не выживают и потом... Она чувствовала, когда его не стало - совсем. И Эзра - он, тогда, на поле, где был Храм, подтвердил.

— Он ушёл? Совсем ушёл?

— Да.

— Не смей... Носить его лицо! — срывается с места, целит... куда угодно, но лучше - в лицо же. Разбить, стереть.

Как же плохо.
Как же недостойно. Умереть, так. От рук ублюдка, который не был и не будет Кейнаном.

+1

18

За одно мгновение Кейнан ощутил к Гере больше нежности, чем, пожалуй, за многие годы, которые они провели вместе на войне. На войне ведь нельзя никогда быть до конца "вместе". Она встает краеугольным камнем между людьми. Между людьми, которые всегда оставались верными своей идее. Как Гера, так и Кейнан.
Но теперь все изменилось. Не жизнью, но смертью. В последний момент своей жизни они многое поняли друг о друге. Многое приняли. Разве что Гере было отпущено время, которое она потратила на пустое сожаление, а Кейнан просто чувствовал себя опустошенно мертвым. Он должен был принимать участие в их с сыном судьбе.
Теперь все снова все перевернулось так, что с первого взгляда и не поймешь, что происходит. Перед Кейнаном была не старуха, которой явно под шестьдесят лет, а молодая, хоть и избитая, агрессивная девушка, манеру нападать которой он слишком хорошо знал, чтобы спутать. Она напала, как всегда, крича что-то ему в лицо и Джаррус окончательно понял, что ей плохо не только физически, но и морально. Слишком много свалилось на нее за все это время. Глупая ли это шутка Силы или какое-то тайное знание, но Кейнан даже не хотел думать, как получилось так - оказаться в одно время, в одном месте, так, будто бы не их разделила смерть и тридцать лет разницы, в одном и том же месте. Но это была Гера. Он даже не допускал мысли о том, что это мог бы быть кто-то на нее сильно похожий.
Он помотал головой, парируя удар и перехватывая ее так, чтобы не брыкалась и не мешала, не причиняла вреда ни ему, ни себе. Конечно же, она в шоке. Шок, страх и ненависть были в ее глазах, в ее голосе, во всем. И Джаррусу было ее искренне жаль. Но в первую очередь сначала ему надо было вытащить ее из этого шлака. Живой и относительно здоровой.
Освободить от ошейка. Но прежде, крепко удерживая ее на одном месте, как будто в первый раз разглядывать ее лицо. Новое, но в то же время ужасно родное. То, которого он потерял, уйдя в Силу. Он сейчас только понимал, что для него никогда не будет ничего более прекрасного, более приятного, чем ее лицо. А о мелочах можно подумать позже.
- Тише, - Кейнан коснулся ее лба губами, отправляя ее в сил через манипуляцию в Силе. Когда возвращаешься с той стороны, понимаешь, насколько близкой и доступной все это время Сила была, а ты просто почему-то не пользовался всем, что она дает тебе. Синдулла обмякла на его руках, однако вытаскивать ее в ошейнике тоже было опасно. Кто знает, что они там в него вшили. И сразу, не с первой попытки, Кейнану удалось сорвать  крепкий обруч дюраклита, проклиная всех придуманных богов. Ошейник, заряженный чем-то, сильно ударил по рукам, оставляя поверх старым ожогам - новые.
Но об этом тоже сейчас думать времени не было. Кейнан подхватил Геру и вынес ее на руках из комнаты. Его финт удался и теперь весь бордель охватила какая-то призрачная паника. Старые враги в этой суете принялись вершить старую месть и пользоваться случаем. Толпа сбежавших девчонок, как голодные львицы, набросились на кого-то, разбивая ее голову, словно орех о крепкую ножку перевернутого стола.
Орала сигнализация, убитых было полно. И их Кейнан не убивал точно. Этим людям только дай повод побеситься и выпустить пар.
Жаль одно - он не может взорвать это место, как поступал всегда.
Ему удалось поймать какой-то корабль на посадочной площадке. Он особо не думал о том, кем окажется пилот, насколько он честный или хороший человек. Сейчас было важно одно - спрятаться от выстрелов и обработать раны Геры бактой. Скоро она придет в себя и это станет им обоим новым испытанием на веру и доверие.
- Любые деньги - только вывези нас отсюда!
И на удивление, пилот согласился.

+1


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » Между отчаяньем и новой надеждой [32 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]