Star Wars: an Old Hope

Объявление

Приветствуем вас на ролевой игре, посвященной Star Wars!

2018-11-04. Внимание! Начинаем маневрирование, повторяю, ма-не-ври-ро-ва-ни-е!

.

1. Поучаствуйте в перекличке игроков.

2. Вашему вниманию предлагаются новый сюжетный квест для 34 ПБЯ и новый сюжетный квест для 1 ПБЯ. Записываемся, не стесняемся! :)

.

2018-05-11. Новости форума.

2018-04-16. Итак, мы наконец-то открыты! Некоторые статьи и детали сюжета будут доноситься в процессе :З Добро пожаловать!

2018-04-09. Новости форума.

2018-04-06. Отдельным постом выложено Краткое руководство по сюжетным эпизодам и взаимодействию с ГМ.

2018-04-03. Выложены ссылки на Карту Галактики и модель навигационного компьютера.

2018-03-20. Новости форума.

2018-02-28. В Кодексе выложены две важные статьи - о Хронологии в ДДГ и о Силе.

2018-02-20. С трагических новостей начала свое вещание ИнфоСтанция "Свободная Кореллия".

2018-02-12. Новости форума

Лучший эпизод

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt - Миссия

Лучший пост

Chirrut Imwe - шесть часов вечера после войны [0 ПБЯ]

Пара недели

Hero of Tython Barsen'thor
Райли Дрэй Эзра Бриджер Гаразеб Лана Бенико Реван Зейн Керрик Сатин Крайз Инквизиторы лорда Вейдера Микал Сабин Врен Малавай Квинн НК-47 Асока Тано Элара Дорн
Luke Skywalker
Luke Skywalker
Leia Organa
Leia Organa
Kit Fisto
Kit Fisto
Meetra Surik
Meetra Surik
Anakin Skywalker
Anakin Skywalker
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Каталог фэнтези сайтов и баннерообменная система Палантир LYL


STAR WARS: Medley STAR WARS: Decadence photoshop: 
       Renaissance Galaxy Far, Far Away ELECTRIC DREAMS Space Fiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



echo [27 ПБЯ]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Год: 27 ПБЯ
Место: Эч-То
Странное чувство какой-то Вины
https://78.media.tumblr.com/0834c09037058a10ab35290bbc32d737/tumblr_p9zd1nnCkZ1qh1qauo6_400.gif https://78.media.tumblr.com/a34742a6bb1625bdd5d4a1dc08ba4d21/tumblr_p9zd1nnCkZ1qh1qauo2_400.gif
https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/6/18/5b1ac2d37f80aac90a995f2a23168f6b-full.jpg https://78.media.tumblr.com/103c5251b16d91c81f70547948eecf78/tumblr_p9zd1nnCkZ1qh1qauo8_400.gif

[luke & anakin skywalker]

— Люк.
Люк не слышит. Упорно. Его отец нервно бродит вокруг, пытаясь дозваться сына.
Сила отвернулась, впервые в жизни.
Люк живет. Он просто ничего не слышал. В Силе его почти не найти - сильнее чувствуются мертвецы.
Планета вибрирует, что-то изменилось.
Энакин психует, а на планете на редкость часто стали идти грозы. Энакин стучится в стену, впервые в жизни абсолютно бесполезно.
— Люк.
Только все б е с п о л е з н о.

[icon]https://78.media.tumblr.com/22fcdf67862bfc0f5f175d664c0156fc/tumblr_o179to37Jj1rx1v6bo6_400.gif[/icon][status]luke?[/status]

Отредактировано Anakin Skywalker (2018-06-18 22:26:25)

+3

2

Люк учится всему заново. Ходить. Дышать. Искать вещи. Не забывать огниво, выходя из дома ночью. Ощупывать неровные тропы, прежде чем наступить на них. Проверять камни посохом. Не ходить в сумерках по краю обрыва. Не спускаться по мокрым камням. Заново учиться ставить сети. Прислушиваться к морю - чем пахнет? Что принесет завтра ветер? Ошибаться, раз за разом. Срываться, оскальзываться, проливать воду, рассыпать с трудом собранный урожай, упускать в море пойманную рыбу.

Он чувствует себя слепым, глухим, немым... и как-то разом, резко и тяжело, постаревшим. Будто старческое бессилие, прежде маячившее смутным (ну не так уж он и стар, еще пятидесяти нет...) призраком на горизонте, выждало момент - и набросилось, когда он не ждал. "Вот так и живут просто люди", - думает он, и ужасается, и забывает, и думает об этом снова. Он уже почти не помнит, каково оно было в юности - неужто так же? Неужто тогда, в его восемнадцать, он был таким же... слепым, и глухим?.. и неужели он был тогда таким же невозможно, невыносимо одиноким?.. Да нет, не было такого. Сила всегда была с ним, каждый миг, каждую секунду с его самого рождения - даже тогда, когда он не знал ни о какой Силе.

Он упрямо встает каждое утро, и идет умываться, и делает стандартный комплекс упражнений - бессмысленных, каких же пустых и бессмысленных, когда ты не чувствуешь ничего, кроме собственного тела  - и идет проверять свои сети, и заваривает прошлогодние высушенные ягоды, и доедает холодную вчерашнюю рыбу - и ему кажется, что даже вкус привычных продуктов рассеивается, исчезает, тает, сливается с горечью костра. Но он упрямо встает, разгибая занывшие внезапно на погоду суставы - и идет ловить новую рыбу. Вечером нужно будет ужинать, потом - спать. Потом будут сны, в которых он снова, как когда-то, юный и легкий, выходит один против врагов, и танцует с красивыми девушками, и тренирует детей - и лайтсабер в его руке поет, звонкий и легкий, вечно-юный, и Сила отзывается вокруг...

А потом он проснется снова - и вокруг снова будет непроглядная, беспросветная, безнадежная тишина. Тишина, полная вечного искушения. Позволь этой нити восстановиться. Позволь запульсировать жизнью. Позволь себе вдохнуть полной грудью...

...и вместе с жизнью придет смерть. И ясный кровоток будет отравлен ядом. И вместе со связью с Силой вернется безумие. Вернется голос в его голове. Вернется воля, лишающая его разума. Что он сделает тогда? Искаженным лицом глядя в неведомое, поднимет утопленный - в последнем усилии - крестокрыл, прыгнет в непросохшую кабину, полетит... домой? Вызовет на разговор сестру и вонзит лайтсабер ей в сердце? Всеми узнанный, войдет в здание Сената и не остановится, пока в этом здании не кончатся живые? что он сделает, безумный джедай, управляемый чужой волей?..

...и он снова скажет: "Нет".

+3

3

Этот дурной день песчанки. Все повторяется и повторяется.
Опять.
Энакин опять может все - и не может ничего. Совершенная беспомощность.
Снова. Как тогда. Энакин знает, что может все, знает, что должен сделать - и не может. Не может оставить сына угасать. А Люк исчезает. Потихоньку.
По капле.
В тот раз, когда Сила звенела, переполняла его, Энакин знал, что должен был уничтожить последнее. Ради себя. Ради Падме. Ради мира, чтобы он просто имел шансы устоять.
Тысячи мертвых и миллионны против миллионов и миллиардов. Простой выбор.
И проиграл тогда. Мастеру. А потом ещё раз, сыну. Когда должен был убить его, когда должен был спасти другого - и не сумел.
А теперь? Кому ты проигрываешь теперь?
Энакин давно не оставался так долго в одном месте, как на этой проклятой планете. Он ходит, меряет шагами море и вглядывается в небо. Возможно, нужно наоборот? Ходить по небу и вглядываться в бездну?
Только все бесполезно. Энакин даже не знает, что случилось с Люком. И уж точно не знает, как ему помочь.
А Сила поет на этой земле. От напряжения, от того, сколько вложили.
Бестолку.
Энакин даже смотреть не может, сказать, быть рядом.
Мало. Мало. Слишком мало.
А от его Тени уже шарахаются несчатные монашки. Они чувствуют.
Пусть и услышать не могут.

Энакин вглядывается в лицо сына. Отмечает каждую новую морщинку, глубоко залегшие тени и усталый взгляд. Энакину кажется - почти обречённый.
И это тяжело. Настолько, что чувствуется привычный холод.
Здравствуй, лорд Вейдер. Давно ты так явно не проявлялся. Холодное, бешенное равнодушие и неотвратимое желание перевернуть мир.
А цена? Плевать.
Энакин уходит, чтобы успокоится, устраивает что-то похожее на шторм и возвращается. Он не любит нарушать личное пространство, но гладит сына по волосам и потемневшему лицу.
И даже не знает, что случилось с сыном. Люк, Люк... Как это возможно? Здесь нет аномалии, здесь нет артефактов, здесь нет ничего - но Сила есть. А Люка словно есть.
Кажется, когда-то Энакин читал, что ортодоксы-джедаи отрезали от Силы своих провинившихся членов. И приходит в ярость, кто мог так поступить? Неважно, что подумают дети, Энакин так просто не оставит.
Им и всех пыток мира мало.
А ещё есть вариант, что Люк сделал так сам. Но это самый бредовый бред, и когда такая мысль мелькает - Энакин ненавидит себя за то, что даже допускает подобный бред.
Люк хотел быть джедаем, а не мазохистом. И не идиотом, это, лорд Вейдер, по вашей части.

Походка Люка тяжелеет, становится более неуклюжей. Энакин знает, что так отвыкают от постоянного присутствия Силы, от постоянного ощущения окружающего мира и его пульсации. Ничего. Это пройдет, Люк привыкнет.
Энакин боится этого. Крайне.
Так привыкают к слепоте, к немоте, к отсутствию слуха. Ног. Рук.
Даже лёгких.
Энакин знает. Помнит.
Но это страшнее. Можно привыкнуть к протезам, слепоте, невозможности дышать, но Сила?
Это значит лишиться всего.
Энакин ходит за сыном. Уже не скрываясь, ни темную половину в Силе, ни маскируя собственное лицо. И пытается достучаться.
Дозваться.

Люк не слышит.
У Энакина сдают нервы. И прибавляется сил. От ярости, страха и боли.
Кто посмел искалечить моего ребенка?!
Где-то в глубине мелькает предательская мысль, что "кто посмел, кроме тебя", и это больно. И злит.
Вина - такое странное чувство.
А Сила бушует. Все больше и больше.

Это промозглое серое утро. Морозь, скользко, противно. Туман.
Мерзость.
Люк умывается, смотрит куда-то сквозь отца, и Энакин горько кривит губы.
Люк идёт удить рыбу. И оступается, и пусть он удержался. Но Энакину - край. Он зачем-то пытался удержать. Руками.
Идиот.
Какой же идиот, совсем безнадёжный. Энакин кладет призрачные ладони на плечи Люка. Как тогда, как...
Неважно.
И сжимает, применяет Силу. Человеческая половина его лица искажается от горькой усмешки. И крайней сосредоточенности - сложно.
Сложно не переборщить, сложно не сломать, когда руки не чувствуют, когда сын не слышит - и можно воздействовать только как на физический объект.
Энакин сжимает воображаемые руки на плечах сына. Так, чтобы не больно, но все же - почувствовал.
Все же, кажется, переборщил. Кажется, у малыша останутся синяки.
А потом он горько и тихо смеётся от собственной глупости. От того, что за сложными путями забыл про простые.
Зовёт на пробу, слепо надеясь и не рассчитывая на ответ:
- Люк?
Люк не слышит. Энакин закрывает глаза и поднимает воду. Складывает в слова, забывая, что мог так давно поступить.
- Что случилось, сын?
Что. Случилось.
Как помочь?
Дай мне себе помочь.
Энакин держит сына.
Энакин боится отпустить.
[icon]https://78.media.tumblr.com/22fcdf67862bfc0f5f175d664c0156fc/tumblr_o179to37Jj1rx1v6bo6_400.gif[/icon][status]luke?[/status]

+4

4

Погода в последнее время была неровной и ветренной - будто где-то рядом с островом, совсем рядом, ходила гроза. Взволнованные, стаями вспархивали птицы, долго-долго кружили над островом, крича. Сумрачные и тихие, тенями скользили монахини - сделать дело, быстро-быстро-быстро - и снова укрыться, спрятаться в своих каменных домиках. Он так и не смог понять их язык - а теперь, похоже, так и не поймет. Только отдельные слова. Отдельные действия. Море. Небо. Рыба.
одиночество.

В утреннем тумане так легко затеряться. Раствориться. Идти, будто плыть. Представлять себе себя частью этого тумана. Острова. Мира. Изо всех сил стараться не думать, не вспоминать, не помнить, как бывает, когда это - по-настоящему.

...Когда ему на плечи опустились тяжеленные, будто каменные, руки - стиснули до боли, почти - кажется, еще немного, и - ломая кости - Люк в первый момент испугался. Вздрогнул всем телом, роняя уже пойманную, вытащенную из сети рыбу - он не слышал шагов, он никого не видел, здесь…не должно было быть никого больше. Ни одного… человека.

Правильно. Человека, по крайней мере, человека во плоти, здесь быть и не могло.

Люк разглядел над волнами надпись - и глубоко, прерывисто вздохнул, чувствуя, будто огромная тяжеленная скала упала с его груди. Не один. Больше-не-один. Пусть он не может больше видеть, ни ощущать, по-прежнему, как раньше, дух отца - он может хотя бы рассказать ему, что случилось.

И…и может быть у него есть хоть немного надежды.

- Отец, - Люк почувствовал, как от боли и радости стиснуло сердце. - Отец, я…так невыносимо рад, что ты пришел. То есть я всегда тебе рад, ты знаешь, но, - он шумно вздохнул, на миг будто становясь прежним собой - но это было иллюзией, гранитная плита с его груди никуда не девалась. - Отец, мне нужна твоя помощь.

Как сказать, как объяснить, чтоб было понятно? Как объяснить, когда не понимаешь сам? Помнится, в Академии он говорил в таких случаях "давай разбираться вместе". В Академии…  Люк почувствовал, что его лицо искажает гримаса боли - но заставил себя успокоиться.
Итак... давай разбираться вместе.

- Если коротко… - глухо проговорил он, глядя на море. - Какая-то по… то есть что-то, в смысле кто-то, пытался перехватить контроль над моим телом, - как ты учил? точнее, как можно точнее, факты и ничего, кроме них. - Это было… как удар по голове. Только что ты тут, а сейчас…в совсем другом месте, делаешь то, что не собирался, и…голова трещит, - Люк криво улыбнулся. - Оно…хотело куда-то меня увезти отсюда. Я очнулся…в кабине крестокрыла, ненадолго. Я…разбил его, бросил в море, но оно…никуда не уходит и не уйдет. Все, что я умею, в плане контроля и защиты разума, ему как…пустое место, - он покачал головой. - Прости, я…так путано рассказываю. Сам не понимаю, что это было…и есть. В первый раз, когда я оказался там, где не был, и кусок дня выпал, я... подумал, что просто заболел. Лунатизм, это все. Ну мало ли. Я на всякий случай использовал то, что умею - чтобы…спустя несколько минут ощутить, как…оно...это сминает мои щиты... как папиросную бумагу. Потом… потом уже был крестокрыл. Мне...повезло, что оно…что бы оно ни было…отступило еще раз, - Люк опустил голову и глухо договорил, глядя перед собой. - Я…сделал то, что…я читал в одной из старых записей… один древний джедай сделал, чтоб не…чтоб не сойти с ума. Больше…этого не повторялось, но…я уверен, что, стоит мне позволить Силе вернуться, как... меня будут там ждать.

+5

5

Энакин слегка виновато покосился на ускользающую рыбу и с помощью Силы уложил ее повыше. Потом подумал, посмотрел на количество и выудил ещё несколько штук из моря. А то Люк как-то сам себя не бережет и, наверняка, ещё и с монахинями делится своим уловом.
Слишком добрый ребенок.
А вообще, зря он так, наверное. Надо было сына как-то предупредить, что он больше не один, а не сразу трогать. Сам Энакин прекрасно понимал, насколько неприятным может быть внезапное вторжение в личное пространство. Но из крепких задним умом мыслей выползали только бредовые, типа постучать одним валуном о другой, вроде как, тук-тук, войти можно?
Так что, лучше уж не жалеть. Тем более, Люк понял и начал рассказывать. Сумбурно, быстро, непонятно. И смысл слов его совершенно точно ускользал от Энакина. Приходилось слушать и слушать, обдумывать каждое слово, чтобы понять.
А пока Энакин лишь чуть ослабил хватку на плечах сына - так, чтобы Люк всё ещё чувствовал, что отец здесь, но чтобы не было больно. И тихо гладил его по голове Силой.
Если честно, это все отдавало абсурдом. В таком состоянии Энакин сына не видел никогда. Ни при жизни, ни после, а сейчас, такое ощущение, Люк совсем потерялся и просто не знает, что делать и как помочь. И главное, кому помочь.
Трудно.
Настолько, что впору проклясть собственную беспомощность и искать способы вернуться - ну, у той же ведьмы с Датомира почти получилось? И подопытных джедаев тогда ещё лорд Вейдер умудрялся возвращать. Совершенно беспомощных и безумных.
М-да. Не вариант.
Да и настолько тормозящим и тупым Энакин давно себя не чувствовал. Даже на исходе Войн Клонов, помнится, было не так мучительно тяжело осознавать. Тогда лишь чёрное отчаяние и попытки сделать хоть что-нибудь. Хоть как-то выбраться. Впрочем, тогда он был юным дурнем и полагал, что все непременно и всегда закончится хорошо.
Ага, за ним же правда.
Которая совсем не истина и вообще хорошо накрашенная ложь.
Энакин вздохнул и собирался уже попросить Люка пояснить подробнее. Для откровенно тупящего старика-отца, как до него дошло. Не все, только самое важное.
Но... как?
И давно Энакин не чувствовал такой мгновенной ярости. Всепоглощающей, черной с желанием даже не убивать. А просто разнести этот долбанный, забраком задолбанный мир по кусочку. До пыли, до того, чтобы ничего не осталось.
Энакин перевел тяжёлый, холодный взгляд наверх, к небу. На небе собирались грозовые тучи. Быстро. Наверное, надо было искренне понадеяться, что это не он творит. Но на самом деле --- плевать. Лишь бы никого не убило и осознать.
Что твой сын сам себя калечит. Что он один, а ты не можешь даже дотянуться, помочь.
Когда он и правда --- впервые? Во второй раз максимум? --- просит твоей помощи.

Энакину хочется найти тварь, что пугает Люка. И доказать ей, что ситх однажды, ситхом и останется. А уж если и попросту всегда сволочью был, то беги. Пока не добрался.
Энакину хочется отвесить подзатыльник сыну и сказать, что так нельзя. И вообще, уходи с этой планеты, перестань себя казнить, ты никогда не делал ничего плохого.
Слишком чистый для нас всех.
Энакин улыбается. Вопреки, зло, обречённо и очень виновато. А вода течет, буквы меняются вместе со смыслом:
- Не бойся.
Потому что бояться нечего. Пусть лучше их боятся. И глупо говорить "я с тобой". Глупее только обещать, что все будет хорошо. Все уже не хорошо.
А лгать сыну? Ему и так все постоянно врали, даже сам Энакин, пусть и не специально. Лучше уж правду. Не потому что Люк всесильный и со всем справится, но потому что он заслуживает правды. Правды и возможности думать дальше вместе, что делать.
А не следовать чужой указке. Спасибо, это не родовое проклятье, а Люк сам думать умеет. И совсем неплохо.
- Справимся.
Это, кажется, включилась жизнеутверждающая чепуха ещё того наивного рыцаря, что никогда не унывал во время войны. Впрочем, теперь Энакин не верил, а просто оценивал свои и чужие возможности, ослиное упрямство и верный признак любой войны --- побеждает тот, кому нечего терять.
А это... Этот некто явно им объявил войну. И пусть Люк рассказывает страшные вещи, а наорать, расспросить и просто нормально поговорить невозможно, это неважно. Сейчас как будто снова вернулась маска и искалеченное тело, когда говорить больно. И много просто невозможно.
Страшно даже не то, что Люк утрачивает контроль при всем своем потенциале. А что после ничего не помнит.
Значит, либо выползла какая-то скотина, чрезмерно хорошая в менталистике. Или в магии, что тоже сбрасывать со счетов нельзя. Та же Мать Талзин, уже упоминаемая выше, или даже Повели... Палпатин, который дико обожал всю эту ересь. Оккультизм, чтоб их, подлые наркотические штуки.
Сам Вейдер в это никогда особо не лез. Ему всегда чудился в этом какой-то обман, бесчестье. Но несколько, кажется, голокронов по этой теме сохранилось на Мустафаре. И даже на Набу, но тут надо повспоминать подробнее.
А ситхские практики и тем более знакомы. И голокронов вот тут уж куда больше.
- Мы разберемся, - Энакин думает, что сейчас бы объяснить сыну, как правильно пропускать сквозь. Но в объяснениях он никогда особо силен. Или не то, чтобы не силен, но как объяснить то, что сам понимаешь инстинктивно? Кеноби умел. Наверное.
А Энакин лишь думает, что нужно дышать, сливаться с чужой волей --- и пропускать ее сквозь себя. Пусть делают, что хотя, пусть, чтобы наблюдать, чтобы выждать момент. И ударить, скинуть, заставить пожалеть.
Дыши в унисон с миром.
И не забывай, что мир - гадость и скотина. Которая всегда будет стремиться тебя сожрать.
Двадцатилетний Энакин об этом и не догадывался. А жаль.
Мертвого Энакина же интересует лишь один вопрос. Где Люк умудрился раскопать скотину, которая его мучает?! И в какой дыре она прячется, когда появляется Вейдер? Потому что сам он никакого давления не чувствует.
Совсем.
Энакин кладет подбородок сыну на макушку. Точнее, чуть-чуть его не касается, обнимает.
Спрашивает:
- Где ты подцепил паразита, Люк?
[icon]https://78.media.tumblr.com/22fcdf67862bfc0f5f175d664c0156fc/tumblr_o179to37Jj1rx1v6bo6_400.gif[/icon][status]luke?[/status]

Отредактировано Anakin Skywalker (2018-06-29 13:35:59)

+5

6

На берег выпрыгнули - а, нет, были вынуты невидимой рукой - две...три...пять рыб. Хватит и на сегодня, и про запас оставить - засолить, накоптить, отложить на дни зимних бурь. Когда ледяной ветер, смешанный с водой, кажется мокрыми тряпками, хлещущими по лицу, а тяжелые серые волны налетают на нижние ярусы с силой взрыва, вымывая песок, снося камни, унося пустые летние гнезда, растворяя случайно намытые крупицы земли, лучше сидеть в своей хижине - чинить сети, вырезать из камня, вспоминать прошлое, но не выходить лишний раз на отвесные склоны островка.

Люк вздохнул, глубоко и тяжело:

- Спасибо, отец, - вот как-то за все и сразу. За то, что ты рядом. За то, что ты пришел, когда стряслась беда. За эту... рыбу тоже. Что позаботился, подумал...

Люк наклонился, неловко собирая бьющихся серебряных рыбин в брезентовый мешок - не ловить же их потом по всему берегу, вон как норовят упрыгать! - и собирая-подбирая-выбирая слова. Над головой стремительно сгущались тучи, мир вокруг темнел и темнел. Гроза? или буря идет? или это отражение ярости, бушующей в сердце вынужденно-молчаливого отца?.. Люк впервые почувствовал себя слабым и беспомощным перед стихией. Вот так вот, да, чувствуют себя обычные люди, когда рядом кто-то из форсов творит свою "магию", когда встает дыбом земля и бьют из пальцев молнии. Беспомощность и слабость.

Он на всякий случай еще раз проверил свою защиту - та была глуха, и даже слабый, нежный ток Силы не просачивался сквозь нее. Хорошо. Правильно. Главное, чтобы ни испуг, ни опасность жизни, ничего не пробило ее. Иначе... иначе.

- Гроза начинается, - невпопад сказал он. - Мне нужно будет уйти с берега, по склону под дождем подниматься будет сложно, - там есть места, где лестница настолько отвесная и так круто поворачивает, что в ливень ходить просто опасно, даже с Силой - и он пока не выучил их все. - Насчет паразита... я не вполне уверен. У меня есть только одно предположение, кроме... вероятности, что он завелся сам собой. Незадолго до... первого провала в памяти я нашел внизу, под островом, что-то странное. Пещера ведет вглубь, до самого центра острова, в ней плещется море и... там есть еще что-то, - Люк запнулся, пытаясь сформулировать. - Что-то... похожее на мутное зеркало, но оно как будто... не совсем материально. Оно... притягивает взгляд, и...изображение начинает рассыпаться. Будто такой... коридор из зеркал, и... тебя тянет все сильнее. Я едва сумел оторвать взгляд, когда оно... начало... вот так. Пытался найти в книгах, что это, но... - он покачал головой. - Нигде и ничего, ни одного даже упоминания. Как будто... этого просто нет.

Он подумал еще.

- Но я не чувствовал там чужой воли. Никакого чужого присутствия. Я вообще... не очень понимаю, что это. Меня так и тянет пойти и посмотреть еще раз, но... - он покачал головой снова. - Мне кажется, если это и вправду... эта штука пробила во мне брешь - вряд ли разумно будет повторять этот опыт. И... я не уверен, что оно безопасно кому угодно еще.

Отец, только не ходи туда. Не смотри. Если это оно, если я потеряю тебя, я... не знаю, что я буду делать дальше. - не сказал этого вслух. Что-то так кажется, что подобные уговоры сделают все только вернее.

+3

7

Все же Люк слишком хороший. И для этого мира, и для какого бы то ни было ещё. Благодарит.
А Энакин лишь горько кривит губы. Возможно, стоило умереть лишь затем, чтобы вернуть возможность делать так. Выражать отношение одним своим видом. А Люк ведь и правда не понимает, что ему ничего не стоит? Рыба. Всего лишь.
Люк благодарит. А Энакин морщится и клянет молчаливо самого себя, свою жену, их дурного бесталанного мастера и судьбу в целом. И-избранные, чтобы все это. Как красиво звучит! Как много Силы! Как красиво можно стоять, и что в итоге?
Вечное одиночество, когда цепляешься за дух человека, с которым и с живым говорил меньше пяти раз? Лицом лицо вообще видел лишь однажды. Дурные слепые глаза, все равно же ничего не… неважно.
Дело же даже не в рыбе этой грешной. И не в присутствие, а в том, что такая благодарность, чистота и искренность? Они убивают. Медленно, словно снова оказался брошенным в лаве на Мустафаре, и уже нечего ждать. Да и жить почти незачем. Только вот разве что ради этого несмышленыша, его мамы и сестры.
Которым ты совершенно, абсолютно и точно не нужен. И не был. Ни-ког-да.
А должен был. Не просто быть рядом, но защищать, растить и научить. Хоть чему-нибудь, и уж точно, как не надо запираться на дурацкой планете,  где вновь находить неведомую хрень, напоминающую, сволочь, что, де, от судьбы не уйти. Куда бы не спрятался, а приключения все равно найдут, и спокойно жить нельзя.
- Я помогу, - зачем-то говорит Энакин, а потом морщится и дублирует то же письменно, с помощью воды. Наверное, нужно у Люка попросить датапад, переписываться в две стороны уже не так нелепо.
Его голос крайне спокоен, а на лице остается только кривая усмешка.
А гроза – сейчас – так точно дело его дурного характера.
Поднять какой-то мешок с рыбой, осторожно поддерживать сына в надвигающийся шторм и упорно пытаться успокоится. Потому что идет Люк тяжело, чуть опустив плечи и смотрит настороженно, даже как-то обреченно.
Найти бы всех тех сказочников, что рассказывают сказки и верят в них потом так сильно, что все сбывается. И заставить пожалеть.
Показать, что Избранных нет. И мессий нет.
Да и абсолютного света – тоже.

Энакин опускает рыбу туда, куда говорит Люк. И наблюдает за ним весь день, ходит едва ли не второй тенью, хотя и терпеть не может ныне обычное течение времени. Наблюдает. Молчит.
Иногда едва слышно передвигает вещи, ерошит сыну волосы, слушает.
Знает, что сын не хочет, чтобы Энакин шел в пугающую неведомую пещеру. А сам бывший ситх убежден, что идти нужно. И даже не потому, что он мертвый, и, как там говорится? Все уже случилось?
О нет. И призрака можно развеять, с ума свести, поставить себе на службу. Учитывая сказки джедаев о потенциале Энакина и возможных опасностях от него, случится может всякое. Только вот останавливаться в перечень умений у него не входило никогда. Иначе бы не полез на кар, едва сумев встать со скамьи после своей первой Бунта-Ив. Спасибо Силе и бедная мама, как она не умерла от страха за время его восстановления?
Энакин смотрит на Люка и не знает, как вообще можно осмыслить все, что чувствует прямо сейчас. И при этом, не показать ничего, кроме железобетонного спокойствия и уверенности, что все можно исправить.
Когда хочется не сидеть, а бежать и помогать, делать, что угодно.
И знать, что это ненужно. Люк, слишком хороший, добрый малыш Люк, который опасается, что с отцом что-то случится и не хочет отпускать его в очередную неведомую дыру. Когда сам отец – кровавое чудовище и просто совершенный незнакомец.
Энакин не боится за себя. Но ему – надо быть честным хоть с самим собой – страшно, что сын останется совершенно один. Поэтому он стискивает зубы, наблюдает и пытается понять, чем живет и как думает этот совершенно несносный малыш с чуть поникшими плечами и легкой походкой. А когда Люк наконец ложится, Энакин не движется, против обыкновения, ближе и не рассматривает расслабляющиеся черты лица.  Просто ощущает щемящую нежность, почти беспомощную и абсолютно иррациональную. Такого он не ощущал даже тогда, когда лишь узнал, что Люк существует, не умер. И даже когда Падме сказала, что отцом он в принципе будет.
В тот момент Энакин чувствовал даже не растерянность, а какую-то неизбывную уверенность, что все правильно. И желание успокоить Падме, которая отчетливо чего-то боялась и волновалась.
Хотя знала уже явно не первый день.
Тогда Энакин думал, что любимая жена опасается его реакции. Ныне почти уверен, что дело было совсем не в детях. Только вот задумываться, было ли то опасение за его жизнь, или просто уже начинались все эти политические заговоры. Неважно это. Ни к чему.
Он просто, склонив голову, смотрит на сына. Тянется к нему почти на инстинктах сквозь Силу, вновь натыкается на преграду. И грустно улыбается. Интересно, ее можно проломить? Теперь, когда ясно, что преграду держит сам Люк?
Наверное. Скорее всего.
Ломать защиту других джедаев у лорда Вейдера получалось. И иногда для этого даже не приходилось пытать. По крайней мере, физически. Получится ли с Люком? Вероятно. Особенно сейчас, когда сын засыпает.
Энакину мерзко, что он вообще об этом думает. Но при этом не может не думать, что куда проще снести защиту начисто, расставить силки для неведомой твари, притаиться и поймать, когда придет забирать свой куш. Так просто. Быстро.
Эффективно.
Мерзко, от того, что даже не стыдно. Вот только останавливает даже не осознание, что Люк возненавидит и будет боятся – Сила Великая, Энакин все еще помнит, как ощущался сын, когда чувствовал к нему эти эмоции. И нет, это не было приятным или даже нейтральным воспоминанием, но смирится с чужой ненавистью проще. Чем с той постыдно простой истинной о том, как Люк сам себя калечит. И даже не физически.
Хуже.
Сложно отступиться. Сложно сидеть без дела, когда начинаешь понимать хоть что-то. Энакин смотрит на ворочающегося сына и вспоминает мать. И себя, тогда еще совсем маленького. Когда Уотто впервые решил отправить его в пустыню без себя – но вместе со Шми. Притом, что у мамы оставались ее обязанности, и их невыполнение обернется большой бедой.
Он тогда смотрел и серьезно говорил – нет, не о том, что уже большой, почти совсем взрослый. Но о другом, о том, что, мама, мои решения нужно уважать. И работать вместе. Ведь только так можно выжить – и вырасти.
Когда Энакин вернулся, мама испекла свой дурацкий, переслащенный пирог Чакката. И Энакин в душе негодовал, но честно ел слишком приторную, праздничную гадость.
Энакин хочет уважать своего сына. Не относится снисходительно и свысока, как относился к юному повстанцу, упорно отрицая категоричное «преступник», «террорист». Не пытаться уберечь от всего на свете, с трудом отпуская в мир собственных ошибок. И не давая даже понять, что «слишком поздно»  – это не потому что всю начинку извечного ивл-костюма коротит от молний, а просто потому что слишком поздно уже слишком давно. И не было никогда того образцового джедая, о котором мог петь свои песни старик-джедай Бен Кеноби. И даже рыцарь – с натяжкой.
И был мальчишка, который сумел повзрослеть по-настоящему, лишь только все потеряв. Что вот  он, Дарт Вейдер, Энакин Скайуоке – настоящий человек. Палач, убийца, главком и цепной пес Императора. В прошлом джедай, генерал Республики и раб.
Другого нет. И отца у Люка иного тоже – нет.
В отличие от Ее Высочества Леи Органа Люку подобной милости не дали. Зато в полной мере отвесили своих убеждений. Так зачем малышу такой груз сверху?
Такой отец?
Энакин улыбается невесело, широко – совершенно фальшиво. Так улыбаются мальчики-генералы, которые ничего не могут. Которым никто не верит. А они все бьются и бьются в закрытые двери.
Привычка.
А потом Энакин Скайуокер просто нелепо рассказывает сказки до утра. Спящему сыну сорока шести лет. Но – плевать. И даже плевать, что слабость, потому что, на самом деле, это когда-то была лишь мечта, единственная самая светлая мечта. Которая очень помогала держаться в том абсолютном непонимании происходящего от назначения «телохранителем канцлера и шпионом Совета» до начала чистки джедаев. Почему-то Энакина успокаивала именно воображаемая картинка, как он будет рассказывать собственному ребенку все сказки. Все, которые знает, абсолютно, по одной на каждую ночь.
Наверное, потому что слишком любил, когда мама рассказывала ему. А слушать он их успевал лишь когда болел и не засыпал слишком быстро, вымотавшись за день.
Энакин надеется, что смешная Беру тоже умела читать сказки.
Но все равно рассказывает их своему спящему сыну, который совершенно точно не сможет их услышать. Никак.
Исполняем мечты, да? А может быть, злобная ты душа, надеешься, что сын прав? И потеряешь разум, а может, окончательно умрешь?
Глупо. Слишком глупо везде искать смысл. Энакин просто слишком устал делать все по правилам и потому что нужно. Иногда ему просто хочется.
А на рассвете Энакин тихо встает и уходит.

Чтобы так же тихо остановится на пороге пещеры, посмотреть на розовеющее небо. И пойти искать зеркала, тьму и что-то еще.
Что-то страшное.
А в зеркалах Энакин не отражается. Совсем.
Наверное, потому что и не приближается слишком близко – и не применяет Силу, совсем. Напоминает себе, что пришел разобраться, понять, а не пытаться бить с размаха.
Он просто садится. Отпускает себя, все, даже защиту, сливается с фоном.
И слушает.
С трудом удерживаясь, чтобы не концентрироваться на самом интересным. А просто становится всем окружающим – пустотой, интересом, почти зеркалом, принимая и отражая, никак не оценивая. Никак не реагируя.
Наверное, именно это старый зеленый магистр Йода имел ввиду под словами «слияние с Силой». Когда свои мысли уже практически неважны, они просто фиксируются, откладываются – и текут дальше. Они просто уже не контролируются. И то самое страшное, что Энакин (или Вейдер, или кто-либо еще) пытался сначала спрятать, потом побороть, а после контролировать.
Безумие? Неправильность? Не такой?
Все равно. Он просто отстранялся и смотрел, слушал.
…и на него в ответ смотрели.
Сквозь.

Но, кажется, не находили. Или не находили интересным – кто знает? Энакин и сам себя не слишком осознавал. И тех, кто прячется за мутными, пустыми зеркалами.
И видеть только нити.

А потом он, ситх и джедай, мертвая душа безумца, просто встал и вышел. Посмотрел, прищурившись, на серое небо. Ни облака, ни солнца, что за отвратительное место?
Подумал, что надо бы вернуться к Люку – кажется, прошла пара дней.
Только вот не пошел. Не сразу.
Энакин ушел в море. Бродил, едва не касаясь волн, пару раз устроил шторм – слишком хотелось. И иногда спускался к самому дну. Хотелось забыться. Хотелось вспомнить, каково это, быть собой.
А не просто тем, кто смотрит, хочет и слушает. Видит нити и просто хочет то в них разобраться, то разорвать.
Потому что от них холодно. И гадко. И надо смотреть – а уже забыл, зачем.
Наверное, в море проходит тоже день или два.

Энакин возвращается к Люку, когда зачем-то вытачивает из коралла кувшин. Осторожно ставит его на землю и садится рядом с сыном. Бестолково думает, что снова писать как-то не на чем, придется опять импровизировать. И по привычке ерошит сыну волосы.
- Скучаешь, Люк? – воду он скоро будет ненавидеть. Но не молниями же писать? – Ты чего, сети плетешь? Или тунику?
Стоит поработать над подчерком. Но обиднее всего, что он так почти ничего и не понял – но отсутствовать дольше почему-то не решился.
Старый дурак.
[icon]https://78.media.tumblr.com/22fcdf67862bfc0f5f175d664c0156fc/tumblr_o179to37Jj1rx1v6bo6_400.gif[/icon][status]sea[/status]

Отредактировано Anakin Skywalker (2018-07-11 05:02:20)

+3

8

Люк привыкает к тишине. К тишине. К беспомощности. К одиночеству. К тому, что - ничего - не - изменить.
Отец попытался изменить - хотя бы выяснить что-то - отца больше нет. Совсем нет, никак нет. Никто не приходит, не ерошит волосы, не смотрит в спину - не видя ничего в Силе, Люк все-таки, как ни странно, чувствует этот взгляд. Чувствовал. Больше - нет.

Он старается не думать о том, что это могло бы значить. Старается не возвращаться мыслями к тому-самому зеркалу. Не думать о том, что эта гадость оказалась стократ опаснее для бесплотного духа, чем для человека во плоти - зеркало втянуло, проглотило, уничтожило его, никогда больше не отпустит. Нет, нет, не может быть такого. Отец просто... задумался, затерялся в своем никогда-и-нигде, ушел глубоко в Силу - и вернется, обязательно вернется, рано или поздно, так или иначе, вспомнит о сыне - может быть, найдет ответ, найдет путь к его исцелению - и придет. Главное - ждать и не терять веры.

...сколько месяцев, сколько лет уже?..

Здесь, на затерянном в океане острове, на затерянной в галактике планете, время течет как-то особенно. Каждый день тянется вечность, но как быстро мелькают они, длинные, тоскливые и похожие друг на друга, как две капли воды - кажется, только вчера окончательно растаял лед на склонах - а уже в воздухе начинает кружиться первый снег. Зима, вроде как по счету дней короткая, кажется бесконечной - а потом не можешь вспомнить ни дня, ни дела - кажется, что ты провел ее всю, всю эту бесконечную зиму, сидя на пороге своего дома и пялясь в темноту. Но ты знаешь, что это невозможно. Как минимум, ты бы умер с голоду.

...впрочем, в какой-то момент эта мысль не кажется тебе такой уж плохой. Ты ужасаешься на миг самому этому факту - и тут же забываешь об этом. Ну, мысль и мысль, что такого. Все мы смертны, а выживать здесь сейчас, без Силы, не так-то просто. А главное - бессмысленно. Не проще ли?.. ...И ты даже обдумываешь ее - день, два, три. И отбрасываешь - совсем даже не из жизнелюбия. Просто ты не знаешь, что с тобой происходит - и не знаешь, не будет ли смерть тем самым, чего ждет твой - враг?.. Не встанет, не пойдет ли твой безжизненный труп исполнять его волю - уже без преграды в виде упрямого, бессмысленно-упрямого разума?..

...еще несколько дней ты перебираешь способы смерти, которые бы точно-точно не позволили воспользоваться твоим телом. И приходишь к выводу, что здесь их просто нет. В смысле, тех, реализуемых здесь. А жаль. Единственное, чего тебе сейчас хочется - это обезопасить мир от того, что рвется сквозь тебя. Остается надеяться только, что теперь - когда твой икс-винг сгнил до ржавчины, когда в дырки в его кабине заплывают рыбки, а крылья вот-вот отделятся от корпуса - оно, чем бы оно ни было, в любом случае не найдет путей выбраться отсюда. Даже если добьется-таки своего.

...потом, на смену всем этим попыткам - как ни крути - что-то изменить, что-то исправить или хотя бы прекратить, приходит смирение и принятие.
Просто теперь - вот так. Теперь так будет всегда. До самой смерти, рано или поздно, так или иначе. А потом, уже после ухода в Силу, может быть, получится выяснить, что это было, что случилось, почему так, а не иначе. И, может быть, получится что-то исправить, что-то сделать с последствиями. Или нет.

...а потом, однажды - верно, он слишком задумался, не заметил, плести из водорослей - медленная, нудная и достаточно бессмысленная работа, зато утепление получается хорошее - рядом появился странно-красивый кувшин, и привычное движение взлохматило ему волосы, и из воды создались буквы.

Люк замер, недвижим, не зная, чего ему хочется больше - глупо и бессмысленно поверив, заплакать от радости - или кричать от ярости, оттого что неведомая тварь, сожравшая отца, сейчас пытается подражать ему.

- Я не знаю, кто ты, - с трудом разжав зубы и хмуря кустистые седые брови, выговорил он. - И не могу этого проверить, никак, - и если ты и вправду мой отец - ты знаешь, почему.

...почему бы не поверить? Искушение велико, но... Слишком долго. Слишком, слишком долго. Отец бы ни за что не ушел так надолго, не сказав. Отец бы не пришел без объяснений.
...или?..
Люк умолк, выронив начатую работу. Что будет дальше? Чего ждать? Чему верить? Никогда еще он не чувствовал себя настолько - безнадежно - беспомощным. Слепым и глухим. Потерянным.

+3

9

Кто расскажет, что произошло?
И почему Люка почти трясет --- его почти нет в Силе, или и вовсе нет, и то неуловимое ощущение кажется. Но глаза-то у Энакина есть. И он видит.
Подхватывает выпавшие из рук сына сети. Непонимающе смотрит.
Оглядывает комнату.
Кажется, Люк передвинул стол. Интересно, если он так за три... ну четыре дня затеял перестановку, то что же будет через год? Но, возможно, он все же вернётся к людям. К сестре.
Они ведь нужны были друг другу.
Энакин тянется встряхнуть сына, погладить по голове или дать отрезвляющую пощечину. Но останавливается и смотрит в недоумении. Как тогда, Сила, все как тогда.
На Беспине.
Когда сыну оказалась милее пропасть, чем протянутая рука.
Сила.
- Я не понимаю, - Энакин выводит надпись, и она дрожит. Потому что весь дом дрожит, а он все никак не возьмёт себя в руки. И лишь удивляется и успокаивается, что не так все плохо, раньше бы дрожала половина острова. Кажется, он учится держать себя в руках.
Но страшно.
Дико страшно и холодно, как в первый раз в космосе.
Столько лет прошло, а все равно помнит. Только сейчас нет надёжной Падме с пледом и вырезанной чепухи в виде подарка нет.
Предчувствие беды захлёстывает до боли. И почти никак не получается взять себя в руки.
А надо.
Надо.
Глубоко почти вздохнуть. Досчитать до двенадцати.
Спросить. Без хаттезза, спокойно и уверенно. Как будет все понимаешь и ничуть не страшно.
Смешно, учитывая, что дом дрожит.
- Что случилось, пока меня не было? - и не выдерживает. Не может признать, не может не спросить, как никогда не мог удержаться от сарказма лорд Вейдер. - Что вообще могло произойти за четыре дня? Люк?
Энакину кажется, что он сейчас или растворится, или сотворит какое-либо безумие. Пожалуй, сейчас и правда не помешало бы присутствие Оби-Вана или Палпатина. Те умели заставлять чувствовать себя круглым идиотом.
Энакин меряет домик шагами.
Энакин хочет сказать многое. И не может не признать себе с откровенной честностью, что злится. На Люка, который полез в какую-то непонятную клоаку, а после испугался и покалечил себя. На Оби-Вана, что втюхнул ребенку комплексы героя и спасителя мира --- привет, второй раз подряд! Это у него традиция, делать из учеников радикальных самоубийц со всеми признаками фанатизма?
На себя, за то, что не может спорить с собственными принципами и просто покалечить и обидеть ребенка в очередной раз, чтобы увидел. Это действительно Энакин.
Все это неважно. Все это.
Сила.
Люк смотрит слишком потерянно.
И хочется снова пойти и разрушить мир.
Так быть не должно.
И это заставляет вспомнить, что нельзя вернуться с темной стороны, как кричали джедайские сказки.
И единственная реакция на стресс --- набраться сил и пойти мир менять, раз не нравится.
И эта единственная позиция, которая Энакину действительно нравится. Здравая же, и действенная.
Энакин скалится. Энакин думает, что если что, придется идти к Лее.
Или чисто для собственного успокоения размазать всех обидчиков сына за всю жизнь по Силе, а потом прийти и набраться смелости сделать, что должен.
И пусть ненавидит. Зато не будет... не будет так.
Есть только одна проблема. Размазать по Силе себя слишком сложно. А уж собраться потом?
Все равно сумеет.

+3

10

- Четыре... дня? - в сухой, надтреснутый, старческий голос прорвалась, нежданно-негаданно, горькая, саркастическая издевка. Сколько времени уже он не говорил вслух? А сколько - не говорил ни с кем?..

Ненависть поднималась в его груди - ненависть, бессмысленная и  безнадежная, не имеющая ни цели, ни выхода - ненависть к твари, не дающей ему даже уйти спокойно. Не дающей остаться наедине с собой. Подумать. Пережить. Успокоиться. Уйти спокойно и достойно. Как, оказывается, далеко от него смирение и принятие. Как далеко. Особенно... особенно сейчас, когда тени приходят искушать его. Искушать поверить и довериться. Люк задохнулся от жгучей, больной, бессильной ярости - он даже сам не ждал от себя такого. Будто вся, накопленная за эти - месяцы? годы? десятилетия?.. сколько же, и правда, прошло времени на этом острове? - за все эти бесконечные часы ненависть клубком подступила к горлу, мешая дышать.

...или то была ненависть к себе - такому слабому, такому бесполезному, бессмысленному себе, тому себе, который, несмотря ни на что, пытается надеяться? Бессмысленно, глупо, даже прямо опасно, даже нет - просто категорически нельзя позволять надежде шевельнуться в сердце, ни на миг. Опасность... слишком велика опасность для всех, для всего мира, для тех из его родных и друзей, кто все еще жив. Нель-зя. Тварь долго пыталась найти ход, долго копала под его защиты. Сейчас тварь решила зайти с другой стороны - ударить со стороны того, кто... того, кто по-настоящему ему дорог. Сыграть на его сыновнем доверии, на его любви и уважении - и...

Люк бездумно посмотрел на осколки костяного крючка у себя в руках. Хорошая была вещь. Удобная. Надежная.
...ни на что нельзя надеяться. Нель-зя. Запрещено. Опасно для других.

- Уходи, - негромко сказал он, отряхивая руки от осколков и глядя прямо перед собой. - Уходи, я тебе не верю. Моего от... - он споткнулся, но заставил себя договорить - все так же ровно, удерживая, скручивая в бараний рог клокочущую в душе ярость: - Моего отца не было здесь... уже... - сколько? сколько?.. говори твердо, даже если ты не знаешь - ты уверен в себе, вот что нужно показать. - Уже несколько лет по здешнему календарю. Он ушел к твоему проклятому зеркалу - и не вернулся.

+3

11

Ты ничего не понимаешь. Как будто вернулся на десятки лет назад, как будто снова жив и заперт.
Нечем дышать.
Сложно вспомнить, что дышать уже не просто невозможно. Не нужно. Хотя можно все, и даже имитировать.
Энакин просто долго смотрел в глаза, если быть честным и откровенным, потерянного, разбитого старика. Такого юного, но уже старика. Но видел только ребенка. Чистого, светлого и совершенно беззащитного, выброшенного в штормовое море взрослого мира. Не то, что без спасательного круга, но даже не научив плавать, хоть чуть-чуть.
Нормальный человек должен сопереживать, сочувствовать или хотеть защитить. А ещё бояться, до безумия бояться за своего мальчика. Энакина накрывает холодное бешенство и злость. В первую очередь, на самого Люка.
Как он может так просто сдаться? Плевать, что слаб, что боится --- Энакин сам всю жизнь был слаб и боялся. Но почему он сдался?  Как он мог сдаться?
Ведь всё ещё живой. Всё ещё сильный, и плевать даже, что покалечил себя, что нет больше связи с Силой.
Он все равно сильный. Энакин же всегда думал, что Люк сильнее него. А он просто сдаётся? Хотя может перевернуть мир.
С глухим звуком трескается стол. А вокруг сжатого в ярости кулака сверкают маленькие молнии, почти очерчивая ладонь даже в реальном, видимом и живом мире. И можно лишь слегка удивиться, что настолько хорошо себя контролировать получается, ограничиваясь лишь такими проявлениями дурного нрава.
Энакин в ярости, но одновременно до холода спокоен. Только очень хочется причинить кому-то боль. Уничтожить.
А потом ещё раз спросить, уверен ли Люк Скайуокер в своём решении.
Несколько лет.
Теперь действительно хочется сложить слова из молний. Теперь хочется изо всех сил встряхнуть мир и уничтожить злобную паранойю в голове сына.
- Уходить? - слова складываются из воды, и Энакин видит и практически ощущает, как она кипит. От ярости, злости и разочарования.
Ты звал, и я пришел, а теперь не доволен? Ты всегда мог требовать больше, и требовал, и даже Империю своей не пожалел, ты знаешь? Ради твоей мечты. Твоих идеалов.
- Ты уверен? - это несправедливо, нечестно, такие мысли. Это было моё решение. И ответственность теперь за это тоже моя. Глупо и жестоко винить Люка в собственной жизни. Он не виноват в ней.
Он виноват только в том, что бессмысленно запер себя здесь. И гробит уже свою жизнь.
Что, хаттову печень блядь на сладкое тойдорианскому джедаю в задницу, за карма такая у моей семьи?
У нашей.

Наверное, только мать Энакина ни в чём и никогда не была виновата. Никого не убила, не подставила, всех прощала и находила в них что-то хорошее.
Энакин тоже так пытался. Лет до двенадцати, если ещё в десять не утратил этот навык.
Хочется подумать "Храм проклятый".  Но на самом деле только проклятый он.
Вот только и проклятье --- не приговор, особенность, характер.
Твой выбор? Жизнь?
По лицу змеиться горькая, усталая улыбка. Всегда всё к этому идёт. Всегда всё к этому ведёт. Одиночество, тоже проклятье?
Когда все отказываются?
А мастер бы пафосно обозвал судьбой. Старик Кеноби, что запер себя на помойке, и этого ребенка вслед за собой утащил.
- Скажи слово --- и я больше не вернусь.
Годами. Он годами торчал на той пустынной планете. А Энакин не знал. Потому что не искал, как должно, старика Бена Кеноби.
Из какой-то неуверенной жалости или страха? Не хотел убивать? Или мечтал помучить как можно сильнее?
Или боялся снова проиграть?
Годами. Он годами не был там. Пришел, когда стало слишком поздно.
Он годами не был здесь? Почти чушь, но в мире мертвых и не такое может случиться. Потерял счёт времени.
Просто потерял.
Ничего страшного не случилось.
Прости.
Прощения он попросит позже. Если, конечно, вернётся. Раз выгоняют.

+2