Star Wars: an Old Hope

Объявление

Приветствуем вас на ролевой игре, посвященной Star Wars!

2018-05-11. Новости форума.

2018-04-16. Итак, мы наконец-то открыты! Некоторые статьи и детали сюжета будут доноситься в процессе :З Добро пожаловать!

2018-04-09. Новости форума.

2018-04-06. Отдельным постом выложено Краткое руководство по сюжетным эпизодам и взаимодействию с ГМ.

2018-04-03. Выложены ссылки на Карту Галактики и модель навигационного компьютера.

2018-03-20. Новости форума.

2018-02-28. В Кодексе выложены две важные статьи - о Хронологии в ДДГ и о Силе.

2018-02-20. С трагических новостей начала свое вещание ИнфоСтанция "Свободная Кореллия".

2018-02-12. Новости форума

Лучший эпизод

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt - Миссия

Лучший пост

Chirrut Imwe - шесть часов вечера после войны [0 ПБЯ]

Пара недели

Hero of Tython Barsen'thor
Райли Дрэй Эзра Бриджер Гаразеб Лана Бенико Реван Зейн Керрик Сатин Крайз Инквизиторы лорда Вейдера Микал Сабин Врен Малавай Квинн НК-47 Асока Тано Элара Дорн
Hera Syndulla
Luke Skywalker
Leia Organa
Kit Fisto
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Каталог фэнтези сайтов и баннерообменная система Палантир LYL


STAR WARS: Medley STAR WARS: Decadence photoshop: 
       Renaissance Galaxy Far, Far Away ELECTRIC DREAMS Space Fiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » От любви и войны не укрыться [4 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]


От любви и войны не укрыться [4 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]
Год: 4 ПБЯ
Место: планета Эндор, близ селения эвоков
https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/01/5ab90f0cb55575b05f80a745e34c9aff.jpg
[Luke Skywalker, Leia Organa]

Вторая Звезда Смерти уничтожена, Император и Дарт Вейдер мертвы, Альянс одержал победу, равной которой у него не было давно. И он может себе позволить короткую передышку перед последним рывком.
Но Люку Скайуокеру не до праздника - у него есть один разговор и одно дело, которые ему сейчас важнее всего.

+1

2

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]Люк чувствовал себя потерянным. Над Эндором все так же стоял день, светлый и ясный - как тот самый, на рассвете которого он - кажется, вечность назад - шел добровольно сдаваться…отцу.
Сколько времени прошло с того момента? Несколько часов? Сутки, двое? У него не было ответа. Сознание напоминало ему хронометраж запланированной операции - и сознание же протестовало: нет. Не может быть. Слишком быстро. Так не бывает. Ну, не может так быть, и все тут.

Мир вокруг казался стеклянным, а дальние планы - плоскими, как будто из бумаги. Может быть, дело было в том, что он давненько в последний раз спал - кажется, еще до высадки на Эндор. С тех пор пару раз получалось прикорнуть...где-то. Или нет. Хотя нет, он же включал автопилот, он точно спал!.. но ведь это было кажется как раз во время высадки...
Мысли отлетали и соскальзывали, неважные и несущественные.

Люк поднял руку и бездумно потрогал ветку, почти коснувшуюся его лица. Осмотрел ее, притянул чуть ближе и понюхал, зажмуриваясь. Ветка была гибкой и влажной, совсем не похожей на стекло, и пахла остро и свежо - корой и листьями - но, стоило ее отпустить, странная иллюзия вернулась.
Надо больше спать, подумал Люк и с силой растер виски.
Наверняка, это странное ощущение стеклянной стены между ним и его друзьями - оттого же. Обычная усталость. Сейчас он отдохнет, и... И все будет хорошо.

Все будет хорошо, повторил мысленно Люк, будто пробуя эти слова на вкус. Да. Обязательно. Теперь-то точно все будет хорошо. Они - мы - победили. Может быть, Империя еще и будет сопротивляться, но, лишившись своей верхушки, своего идейного центра, она неизбежно рухнет. Теперь-то это точно - уже только вопрос времени. Поднимут головы те, кто все еще боялся. Все было не зря. Победа уже совсем близка, и умершие - умерли не напрасно...

Рядом раздался взрыв смеха, и Люк с трудом удержался, чтоб не вздрогнуть. Здесь в лагере были ребята - знакомые, друзья, малознакомые товарищи по отряду - и он вроде бы был страшно рад их видеть - живыми - но почему-то ему было безумно сложно говорить с каждым из них.
Никому из них ему не хотелось лгать - и никому из них он был не в силах сказать правду. Не сейчас. Не сию минуту.

Люк дернул плечами, почти физически ощущая, как недосказанные - несказанные - слова давят на шею. И все они были неправильными. Неточными. Неполными. Неверными. Настолько, что они были опасно близки к настоящей лжи.
"Дарт Вейдер и Император мертвы", - сказал он друзьям, прибежавшим его встречать на посадочную площадку. - "Да, я абсолютно уверен, я видел их смерть", - и не смог больше выдавить из себя ни слова. Но в общем-то этого и хватило в нервной суматохе - а у нас тут такое было, а тебя потеряли, чувак, круто, что ты живой, а мы им вот сейчас, а они, а тогда мы...
И это, сказанное им, тоже было - полуправдой, не-всей-правдой, сокращенной, урезанной версией, которая, по правде говоря, больше похожа на ложь. Потому что в ней не было - самого главного. Того, что он никак, никак не мог сформулировать.
Но им, и он осознал это с резкостью молнии, ударившей под ноги, не было нужно это самое главное - им была нужна только та правда, которой они ждали. И от этого было... больно.

они убили друг друга
Дарт Вейдер - Энакин Скайуокер - закрыл собой меня
он погиб из-за меня
в нем был Свет, и Свет победил
он умер джедаем, каким был когда-то
это я виноват
я спас его
я его погубил
он пожертвовал собой ради меня
он любил меня
мы так и не смогли поговорить с ним
и уже не сможем
ни-ког-да

Мысли крутились и клубились в голове, не складываясь в связные фразы.
Это было плохо, дурно, неправильно - так думать о людях, с которыми он дрался бок-о-бок долгие четыре года - всю жизнь. Но он думал снова и снова - и чем дальше, тем хуже понимал, как рассказать им всю правду полностью - так, будто эти слова, несказанные и даже мысленные, застревали у него в горле куском сухого хлеба.
Кажется, в первый раз в жизни ему настолько важно было что-то - настолько важно, что и выговорить не получается никак.

он умер из-за меня
я хотел его спасти
и погубил
или спас
или нет
он был мой отец
он был наш отец
его тело здесь
я хочу похоронить его
я хочу, чтобы ты тоже простилась с ним
я хочу, чтобы ты тоже простила его
я не могу этого ожидать
но я не могу этого не хотеть

И вот наконец - среди шалашей, среди деревьев, среди костров и боевых трофеев, среди толп, среди горечи потерь и ликования победы - он нашел того, кто ему и был нужен.

- Лея, - тихо сказал он, - когда сможешь - пожалуйста, приходи к шаттлу. Одна. Есть разговор.

+4

3

Лея чувствовала себя потерянной.
Над Эндором опять стоял день, ясный и погожий. Ясности в голове не было и в помине.

Люк живой

Противно болело обожженное выстрелом плечо. С ожогами всегда так - сначала ничего, а потом знобит м мучаешься. Под тентом у врачей и так было полно народу, поэтому ожог она обработала сама, а потом ее догнали эвоки и сунули горшочек с жирной мазью. Надо бы проверить, что там такое, и это, конечно, антисанитарно... но общие принципы... вдруг поможет?

Люк живой

Хотелось забраться в уголок и просто пережить ближайшие несколько дней - пока снова накопятся силы, подживет тело, успокоятся нервы. Чего-то не хвататет, чего-то недостает. Что-то было всегда - и вот теперь его нет. Нельзя в уголок. Нельзя утащить Хана в хижину и просто сидеть и держать его за руку, чтобы точно знать - он никуда не делся и все на месте. Много дел. И Хан умчался искать Ландо и проверять свой бесценный, действительно бесценный кораблик.
И наверняка нет у нее этих нескольких дней.

Люк живой и где-то на планете, близко

Превращение из бойца отряда особого назначения в управленческую шишку совершилось незаметно для окружающих, но болезненно для Леи. А как же? Она же всегда знает, как все устроено и куда ставить эти ящики, а куда те, и кто должен отвечать за документы, и где... и почему... и Мон Мотма просила выйти на связь при первой возможности...

Люк.

Люк выхватил ее их этой толпы, из их радости и горя, из дел и сообщений.

- Лея, - тихо сказал он, - когда сможешь - пожалуйста, приходи к шаттлу. Одна. Есть разговор.

Она кивнула. Нет времени лучше, чем сейчас. Хотя бы, может, пройдет это тянущее чувство неизвестной потери.

Лея взяла Люка - брата - за руку и сказала:

- Идем.

К посадочной площадке шаттла она шла, все время обгоняя его, но руки не выпускала.

+4

4

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]Рука сестры в его ладони была горячей. Сильной, твердой - и горячей настолько, что, кажется, обжигала кожу даже через перчатку. Лея шла уверенно и быстро - как и всегда - и он не вел ее, а шел за ней, след в след. Люк рассеянно улыбнулся - забавно, что так получилось; что они, брат с сестрой, оказались настолько…разными. Настолько, что никто и никогда не заподозрил бы их родство.

Забавно. Да. Неправильное, неточное, неуместное - но такое хорошее слово. Такое... удобное.
Когда улыбаешься, всегда проще. Правда?

Он молча шел следом за сестрой, глядя на ее встрепанный затылок - укладывала волосы наспех, с тех пор успела подколоть, подоткнуть, завязать кое-как, а в целом не до того было - чувствуя ее горячую ладонь - ожог, там, выше по руке, недолеченный, надо будет показать ее меддроиду, сама ведь забудет... - и чувствовал, что там, где-то, где только что кусками крутились мысли и фразы, встает и кристаллизуется абсолютная, пустая и сияющая, тишина. Ни слов, ни мыслей, ни-че-го.

Как будто, пока он шел, он успел все сказать, все объяснить, обвинить и оправдать - и себя, и других - выплеснуться и опустошиться до самого сухого, не-ровного - как пустыня - дна. И вот сейчас-то, когда как раз и надо будет говорить, он сядет и будет молчать, просто открывать и закрывать рот, как вытащенная на берег рыба. Глупое и жалкое зрелище.
А потом, наверное, молча откроет шаттл, проведет внутрь сестру - и...
...и она выхватит бластер и выстрелит всю обойму в мертвое беспомощное тело. Мда. Отличный план, лучше и не придумать. Сам придумал, или подсказал кто?..

...Но все-таки до самого входа в шаттл у него так и не нашлось слов - или смелости?.. Только уже там, стоя на опущенном трапе, он накрыл руку сестры второй, механической, останавливая.

- Лея, погоди. Я...должен сказать тебе... одну вещь. И показать...кое-что. Но вначале - сказать. Самое главное, - голос был глухой и какой-то чужой - словно он, Люк, разом разучился говорить и был вынужден позаимствовать голос у кого-то другого. Глупое сравнение, мда. Очень, очень глупое. Тот голос был бы по крайней мере гораздо ниже. - Я... сказал не совсем правду. В смысле... правду, но не всю. Император и... Дарт Вейдер... они правда мертвы. Отец... отец закрыл меня от молний Императора. Собой закрыл. Он... он спас меня и погиб сам.

Он развел руками и опустил глаза, чувствуя, что воздух в горле кончился совсем.
Вот как-то так, сестра. Как-то так.

+3

5

Если чего-то боишься, учил ее отец когда-то давно, назови это по имени. Она проверяла потом это правило много раз. Почти всегда оно работало. Было два исключения - сколько ни называй их по именам. Может, оттого, что имена какие-то не те.
Император и Дарт Вейдер мертвы, сказал Люк.
Так вот что это за тишина.
Оказывается, была еще и тишина - большая, пугающая.

Люк назвал их - и Лея смогла дать имя потерянности: словно что-то большое исчезло поблизости. Что-то, от чего всю жизнь то закрываешься, то бежишь, то противостоишь этому...
"Должно быть, я единственный свидетель, - думала Лея, стоя на трапе шаттла, - который может подтвердить слова Люка. Император мертв, Дарт Вейдера больше нет".

Тогда они говорили в темноте. У тебя есть брат, Лея, у тебя есть родной отец.  Я должен пойти к нему. Я чувствую, что его можно вернуть.
А она - что чувствовала она? Что она может все потерять. Что если Люк ошибся, ей придется... что? Противостоять страху и тьме вместо него? Противостоять страху и тьме, в которой будет и он сам? Нет, вот это нет. И все же - он ушел, она осталась, и провела ночь в страшном ожидании. Утро принесло с собой выстрелы и смерти, но хотя бы это было утро. Свет и действие оно принесло тоже.

Теперь вокруг тоже светло.

Лея обняла Люка - брата.

- Да, - сказала она, - да.

Ты здесь. Я здесь. Мы живы.

Еще он говорил сейчас об отце. Об их отце, которого звали...

Лея отодвинула от себя эту мысль и отодвигала еще несколько секунд, не желала ее думать, пока напряжение не наполнило ее - будто она отодвигала пружинящую пластину. Как будто эта пластина пожет сорваться и придавить ее. Тогда Лея мягко позволила мысли вернуться.

- Это ведь не просто разговор? Именно здесь. ЧТо-то еще ты хотел сделать... сказать?

+4

6

Люк закусил губу - не понимает, она - даже она - не понимает, насколько - важно - то - что - я сказал. Он мягко отстранился, держа ее за руки и глядя ей прямо в глаза - будто пытаясь найти в их глубине отголосок того, что терзало его сейчас - но увидел только тихую радость освобождения. Покой, опустошение - и радость.

- Да, - глухо сказал он. - И сказать, и сделать. Да, именно здесь.

Ей не сказали, не передали, не успели, - осознал он. Она в первый раз слышит о тех вестях, которые ты принес. Ей нужно еще уложить это в себе - осознать, понять и принять.
Сегодня мы остались сиротами, Лея, хотел он сказать - и не сказал. У нее, у Леи - сестры - были те, кого она с детства считала и продолжала - он знал это - считать родителями. Она стала сиротой уже давно. У нее были родители - и быть перестали - в том числе по вине того, кто на самом деле был их общим отцом. И не имело смысла просить прощения за это. Это не то, за что просят - и получают - прощение.

Он попробовал еще раз начать.

- Да, это не просто разговор, - он помолчал, пытаясь сказать - как-то, одной фразой, как это можно вообще сказать?.. - Отец... умер у меня на руках. Он умер... джедаем, каким был когда-то. Он... он просил передать тебе, что я был прав про него. До самого конца в нем оставался свет, и свет победил в нем. Самые последние его слова были - к тебе.

Люк замолчал, отводя глаза. Он пытался собрать слова - но они все разбегались и разбегались, как назло, - словно мелкие зверьки, числом более десятка, длинные и гибкие, выскальзывают из рук - как выскальзывают из рук и тонкие сильные руки сестры.
Словно стеклянная стена, встающая между ними. Стеклянная стена, которая была на самом-то деле была всегда.

- Он погиб джедаем и героем, - повторил он еще раз. - Он спас меня, он уничтожил Императора и помог нам победить. Он умер...умер без маски на лице. И... Лея, я бы хотел, чтоб ты простилась с ним. С его телом. Чтобы...мы вместе с ним простились.[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]

+3

7

- Да, - ответила Лея. - Да. Конечно. Я... я пойду с тобой. Да.

Но не тронулась с места. Уже не обнимала Люка, но продолжала держаться за него.

- Знаешь, - торопливо сказала она, - когдая увидела его в первый раз, я совсем не боялась. Когда я его увидела в первый раз, мне было лет пять, родители взяли меня куда-то с собой - там был большой зал, и много людей, и император там был тоже, и... лорд Вейдер, и я - маленькая принцесса в белом платьице. Там были и другие дети - наверное, это был такой специальный прием. Конечно, там не было страшно. Даже такие большие черные лорды не делают ничего плохого маленьким девочкам в белых платьицах. Они ждут, пока им исполнится хотя бы восемнадцать лет.

А когда наступает, наконец, такой момент, когда...

Лея невольно сжала пальцы, стискивая руки Люка, сжала так, что пальцы побелели. Ожог отозвался тут же, но это было неважно.

Потом наступает такой момент, когда надо просто держаться, потому что тебе больно, больно, больно, но если дать этому расплывающемуся черному пятну над тобой то, чего он хочет - будет еще больнее, потому что все твои друзья умрут.  Они еще будут некоторое время дышать, смеяться, продолжатьчто-то делать - но они умрут в тот момент, когда ты заговоришь. И надо продержаться еще хотя бы минуту.

А как же Хан, подумала Лея. Как же Хан. У него не было и этого. Ничего  у него не спрашивали. Ничего он не знал такого, что было бы интересно кому-то, кроме его друзей. Его просто мучили, долго, бессмысленно, много часов. И тем самым - ее тоже. Теперь она знала - это было для того, чтобы вызвать Люка на Беспин, вытащить его из его укрытия, из его ученичества - а тогда это просто была боль.

Она с трудом втянула в себя воздух. Дыши. Дыши. Вдох, выдох, вот так. Воздух какой-то твердый, приходится глотать его кусками, он царапает горло.

Она свидетель. Она должна видеть тело, которое Люк привез. Она должна пойти и посмотреть.

Палец за пальцем она разжала руки, выпрямилась. Сухие глаза горели огнем.

- Пойдем. Покажи мне.

+4

8

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]Она...боится. Все еще боится. Боится - мертвого. Боится и ненавидит. Ей не верится, что весь этот ужас, именуемый двумя словами, одним титулом - наконец закончился. Она хочет в этом убедиться, удостовериться - и, может быть, успокоиться и отпустить. И, может быть, перестать бояться. И вряд ли - перестать ненавидеть. То, что она знает, то, что она видела, то, что с ней было - всегда будет с ней, никогда не уйдет, никогда не избудется.

Этот ужас, эта ненависть пронизывают его - словно те самые молнии, которые его едва не убили. Словно те молнии прожгли, оставили в его теле тончайшие каверны, и теперь по ним - снова и снова - струится этот ток. Не так больно, чтоб заставить - снова - извиваться и кричать от боли, не так, чтоб звать на помощь...того, кто на помощь уже не придет. Уже не сможет. Совсем, совсем не так - всего лишь воспоминанием о боли, воспоминанием о муке, отзвуком, эхом ощущения. Отзвуком - чужой невыносимой боли. Той боли, которую - сестра - по-прежнему носит в себе. И будет носить столько, сколько живет.

"Ты никогда, никогда-никогда его не простишь", - думает он. "И он знал это", - думает он еще. "И он никогда не стал бы просить у тебя прощения".

Люк чувствует, как она вцепляется в его руки - и как отпускает, с усилием и тяжело. Ту руку, которая живая - почти больно от того, как ее стиснули. У механической стоят ограничения - и, может быть, это к лучшему. Только дико чешется то место, где к культе прирощен имплант - он давным-давно должен был бы начать ощущаться как своя рука, врачи обещали, что он скоро и забудет о том, что это - не его настоящая рука. Но этого так и не случилось. Он никогда, никогда-никогда не забывал об этом, ни на одну секунду не уходило это ощущение чужеродности - вот,  до сих пор, до этого момента - живое тело, дальше - провода и металл, и синтепластик, и они совсем другие.

"Я никогда, никогда-никогда не смогу тебе помочь. Не смогу разделить с тобой твою боль. Не смогу исцелить тебя от твоей ненависти - и разделить ее - теперь уже - тоже не смогу".

Глупый, глупый мальчишка. Ты думал, что можешь что-то исправить, что-то изменить. Ты ни-че-го не смог.

Нет. Смог. Хотя бы одно - все-таки смог. Отец ушел - спокойно. Отец ушел - исцеленным. А им, здесь и сейчас - жить с тем, что осталось, с тем, что шлейфом растянулось за ним. Пере-живать, справляться - самим. И пытаться сохранить - хотя бы - свою целостность. Настолько, насколько получится. Живым - живое.

Люк молча кивнул, развернулся и вошел внутрь.

...Отец полулежал во втором кресле, в кресле штурмана, опущенном в положение для отдыха. Казалось, он и отдыхает, измученный до крайности. Опущены тяжелые веки, свесилась на бок истерзанная старыми шрамами голова. Только не было слышно его тяжелого дыхания - того самого, которого так боялись все и всегда. Которое пугало и его самого - словно дыхание чудовищного ранкора, идущего по твоим следам. И только теперь он понимал, почему оно было таким.

Весь путь в голове Люка крутилось, по кругу одно и то же - каким оружием могли быть нанесены такие чудовищные шрамы? и как, каким способом можно было выжить - после этого? Как можно жить, когда дышишь через...это...приспособление? Что за вечная мука это должна была быть?..
По крайней мере, она кончилась. Наверное, это - хорошо.

+7

9

Лея вошла следом за Люком. Чего можно было ожидать - тела на гравиплатформе, укрытого черным плащом? Но здесь было недостаточно места для такой гравиплатформы. Люк положил его на откинутое пилотское кресло, снял шлем - так и вез.
"А ведь он и сюда его втащил без гравиплатформы".
Вейдер был большим, тяжело ступал, всегда нависал над окружающими.
Люди после смерти кажутся меньше, чем были, когда были живы - что-то уходит, и остается мертвое тело, как некая малость...

С телом в штурманском кресле произошло то же самое - тяжесть не ушла, ничего не сталось с длиной, но все же... Лея подошла ближе, глядя на белую кожу мертвого лица.
Оно такое бледное не в смерти. Не только сейчас. Это из-за маски, догадалась она. Из-за шлема. Почти никакого доступа света к коже.
Лея словно превратилась в какое-то безмолвное регистрирующее устройство - оно ничего нечуствует, но все видит. Белая кожа, шрамы от страшных ран - ожогов? Тяжелые веки закрывают глаза.
Она сделал еще шаг, теперь она был вплотную к телу. Бездумно дотронулась до его руки, рука сдвинулась и тяжело повисла. Лея вздрогнула, но дрожь тут же прошла. Так же бездумно она взяла эту безжизненную руку в свои и вернула ее на место.
Какая тяжелая. А весь он... как Люк нес эту тяжесть до шаттла? Там, наверное, вокруг все горело и взрывалось, а он тащил...

Люк не оставил бы отца там гореть и взрываться, вот и тащил.

На слово "отец" память отозвалась лицом Бэйла, и оно совсем не было похоже на это, белое, что сейчас перед ней. Мертвого Бэйла она не видела. От мертвого Бэйла не осталось тела, чтобы похоронить.

Она стояла, держала в своих руках что-то, обтянутое черной перчаткой - на другой руке перчатки не было, не было и части руки, из обрубка торчали провода и остатки привода. Протез. У него были протезы и он дышал сквозь маску, тот громкий ритмичный звук, который так пугал всех вокруг, не был звуком дыхания - лишь шумом компрессора.
Столько боли.

Где-то там. под одеждой, протезы присоединялись к телу - у Вейдера было тело. Он был человеком. Он родился, был ребенком, в свой срок стал взрослым, произвел на свет детей. У него самого были родители. Кто-то учил его, лечил, вставл к нему ночью, когда он плакал.
Все это не приходило ей в голову, когда она встречала его живого. приходило ли оно в голову хоть кому-нибудь?

Люк. Люк об этом подумал. И ранним эндорским утром пошел к нему навстречу.

- Люк.

Говорить было трудно, регистрирующие устройства не разговаривает, слова пришлось проталкивать сквозь горло.

- Я...

"Я люблю тебя".

А кога перестаешь быть регистрирующим устройством, говорить еще труднее.

Лея опустилась на колени возле штурманского кресла, все так же сжимая руку Вейдера - уже скорее держась за нее.

Мертвое тело не пугало ее, само по себе оно вызывало сочувствие и жалость - еще один погибший в этой войне. Так уж вышло, что это...

Что это отец ее и Люка.

Слезы потекли наконец, Лея начала было раскачиваться, потом перестала, опустила голову на подлокотник кресла - на мертвую руку. Слезы все текли - по кому? по этому несчастному израненному человеку, который столько боли причинил ей и тем, кто был ей дорог? По отцу и матери? По погибшим друзьям? Может быть, даже по погибшим врагам, от которых тожене соталось тел, чтобы хоронить.

Сквозь слезы, не поднимая головы, она заговорила наконец, уже почти ровно:

- Мон Мотма... Акбар... Они хорошие друзья, но когда они узнают... - И уже свосем спокойно:
- Они захотят забрать тело для экспертизы. Или чего-то в этом роде. Может быть, как доказательство.

Отдать им - вот так просто отдать кому-то все это? Нет, нет, нет.

Лея встала. отпустила то, что держала, поправила одежду.

Посмотрела на Люка.

- Ох, Люк.

Слезы засыхали на лице сами по себе,

+5

10

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]Люк смотрел на то, как сестра опускается на колени рядом с телом отца - на то, как она осознает, на то, как она понимает, на то, как она принимает и прощается. И, поверх горечи и слез, поверх потери и боли, он чувствовал тихую радость - и горько-терпкий стыд.
Я правильно сделал, что привел ее сюда.
Я недооценил ее.

Ее силу, ее мудрость, ее мужество.
Снова. В который уже раз.
Она старше меня, мудрее и сильнее, подумал он. Мне никогда не стать таким, какая она - уже сейчас.
И даже если стану - она никогда не перестанет меня поражать. Поражать и восхищать, каждый раз - как в первый.

Люку почему-то вдруг увиделось - так ясно, так вживе, так, что пришлось несколько раз моргнуть, чтобы смещение картинки исправилось - что фигура в кресле как-то внезапно изменилась, стала другой: вместо металла и черного пластика мягкими складками опала коричневая ткань, и не протезы, а руки, широкие и сильные, как у него самого, устало опустились на подлокотники. И только лица, как ни старайся, не удавалось разглядеть в мареве светлых и седых волос.
По мастеру-джедаю Энакину Скайуокеру плакали бы многие. По Дарту Вейдеру будут плакать только его дети - и счастье еще, что в этом горе они не одиноки, не каждый сам по себе.
Хотя горе каждого из них - свое и о своем.
Сколько боли сейчас Лея отложила в сторону, прощаясь? Сколько боли, сколько горя тянется за ней шлейфом - и сколько из них связано с этим человеком, с их общим отцом?
И получится ли эту боль отпустить, хотя бы отчасти? И можно ли ее отпустить, когда она - даже не твоя, когда эта боль - чужая кровь, чужие потери, чужое горе. ...чужие разрушенные дома, чужие сломанные жизни, чужие дети, умершие от голода, чужие родители, сгнившие на рудниках. Можно ли их - простить?..
...все - во славу Империи - той самой, которую олицетворял в глазах всех отец. Отец, а не тот, кто управлял им из тени, как своей марионеткой.
...чужие смерти, которым не было и нет конца.
но теперь, кажется, конец все-таки будет
теперь, кажется...

И ведь не спросишь, не узнаешь уже - отец, зачем ты...так? Зачем ты сделал то, что сделал? Что ты натворил, что твой бывший мастер предпочел считать тебя мертвым?.. хотя и понятно, что. Но на вопросы "почему" и "зачем" - уже никто не ответит.
А так хотелось надеяться на невозможное - на возможность спросить - и услышать ответ, и быть услышанным.

Впрочем, невозможное уже случилось, и его - уже - услышали. И хотеть большего - наверное, искушать Силу. Или нет?.. Кто бы сказал, как правильно? Как вообще правильно обращаться с этой штукой, природы которой, кажется, никто так и не знает?..
Или раньше знали?..

Мысли скакали глупыми тукками.

...Лея смотрела на него горько и пристально, и щеки у нее были почти сухие.

- Я знаю, - коротко кивнул он, скорее думая вслух. - Поэтому я никому не говорил. Только тебе.

Я знаю, что ты не захочешь того же, что они.
Я знаю, что милосердие в тебе сильнее доводов разума.

Да, Альянсу было бы полезно иметь это доказательство смерти своего врага.
Нет, как бы там ни было, Альянс не получит его.
Потому что иногда важнее - просто не оскотиниться, не уподобиться, не стать такими же, как те, другие. Они-то как раз всегда рациональны.
Как бы там ни было.

Говорить почему-то было очень тяжело - будто каждое слово нужно выдавливать из себя, тянуть клещами. Столько хотелось сказать - и не говорится ничего.
Люк сделал шаг и молча крепко обнял Лею.

+6

11

Живое тепло к живому теплу - Лея до боли прижала к себе Люка.
Вчера так же сильно она обнимала Хана - чтобы он защитил ее от страха перед... перед чем? Будущим? Прошлым? Перед ее наследием?
Никуда не ушло прошлое, никуда не делось наследие, но будущего еще нет, а в настоящем еще можно что-то сделать.

"И у нас будет любое будущее".

Просто... еще не сейчас.

А. нет, уже сейчас.

Лея отстранилась от Люка, разомкнула кольцо рук.

- Я попрошу эвоков из деревни тебе помочь. Они сделают носилки, и тебе не нужно будет нести его одному. С3П0 попросит, то есть. Они в восторге от его золотого блеска и сказочных способностей. С3П0 зарегистрирует все, что нужно, сам - смерть, состояние тела. Сделать это будет необходимо. Может быть, запись изображения. Но не больше. Для пропаганды это не пригодится, пропагандисты найдут что-нибудь еще для своих передач. Мы все дали им достаточно материала для этого, едва ли кто-то захочет больше.

Да, вот так.

- Меня учили многому, но погребальные обычаи джедаев как-то упустили. Что нужно сделать с телом? Как поступают на Татуине? 

Здесь, в шаттле, был островок тишины, но мир вокруг не замер и не джет их - скорее уж, охотится на них нетерпеливо. Стоит шагнуть за порог - к ним потянутся нити дел, обратятся лица и голоса.

- Я смогу выиграть для тебя время... дать спокойно все сделать.

+4

12

[icon]http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/85501009.gif[/icon]Отпускать сестру - почти физически больно, словно, растягиваясь, рвутся тончайшие нити, связывающие их в единое целое, пронизывающие, прошивающие их обоих. Это иллюзия, и сам он это прекрасно знал... Самые главные, основные нити - то, что связывает их всегда - не разорвать никому, ничему, никакой силе, и даже Силе, и даже смерти. Как та нить, которая - живая и теплая, прочнее дюрастали и горячее ядра звезды - которая связала его с отцом. Он чувствовал ее, пульсирующую и живую, даже и сейчас - когда, казалось бы, уже не с кем было быть связанным. "Смерти нет. Есть Сила", - повторил он про себя когда-то вычитанную строчку из старого Кодекса Ордена джедаев, и та согрела ему сердце. Значит, отец тоже где-то есть. Отцу больше не больно, ведь он ушел спокойным, ушел примирившимся с миром, с совестью и со своим сыном. И сейчас... в каком-то смысле он примирился с дочерью. Значит, все это было не зря.

- На Татуине тело оставляют среди пустыни и три дня, пока солнце и жар не высушат его, отгоняют падальщиков. А на третий день тело засыпают песком и оставляют, чтобы больше никогда туда не вернуться, - медленно, почти нараспев проговорил Люк - так, как рассказывала ему когда-то тетя. Потом он мотнул головой, отгоняя призрак негромкого, неспешного женского голоса, призрак белой кухни под песком, тяжелых шагов дяди... и проговорил уже почти обычным голосом: - Я читал, что джедаи тела своих умерших сжигали, если была такая возможность. Я... думаю, будет правильно проводить отца вот так вот. Правильно, чтоб он... ушел как джедай, которым он был.

Люк задумался на минуту. Он пока как-то... не думал о том, как организовать похороны. В принципе как-то мысли у него были далековато от простых и практических вопросов текущего дня.

- Я... опасаюсь одного. Если могила будет рядом с лагерем... рано или поздно об этом будут знать все, - "я не хочу, чтобы на нем отыгрывались после смерти", подумал он, но не сказал. Он помолчал еще немного, принимая решение, потом продолжил: - Нет. Спасибо, но... Я увезу его куда-нибудь... подальше. Найду место, где смогу опустить шаттл... - он слабо улыбнулся. - Здесь достаточно дерева для костра, а у меня есть Сила.

Он заставил себя проглотить несказанное "пойдем со мной, будь со мной в этот момент... пожалуйста". Лея была нужна здесь. И к тому же... не стоило хотеть от нее больше, чем она уже сделала. Люк улыбнулся - как только мог, спокойно и уверенно:

- Я справлюсь быстро, вам не придется меня ждать.

"Если ты захочешь и сможешь... ты придешь".

Он помолчал и договорил:

- Спасибо тебе.

"Ты сделала больше, чем я мог надеяться".

***

От высокого погребального костра пышет такой жар, что, кажется, трескаются камни и плавится дюрасталь. Впрочем, почему - "кажется"? Люк, прищурившись, смотрит, как оплавляется и сминается, словно пластиковый, шлем, лежащий рядом с отцом. В языках пламени не видно лица, едва различимы очертания тела. В черной, бархатной явинской ночи огонь кажется почти белым, ослепительным и сияющим - хотя, может быть, это дерево и дает такой огонь, может, в этом нет ничего такого... Люк не хочет анализировать и думать.

Сейчас все правильно. Огонь, настолько яростный, что становится практически чистым светом - и в этом свете растворяется, уходит навсегда тот, кто дал жизнь им с Леей. Тот, кто принес смерть тысячам и миллионам. Тот, кто положил начало - и конец - Империи.

Прощай, отец.
Спасибо тебе.

+4


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Империя Палпатина и Новая Республика » От любви и войны не укрыться [4 ПБЯ] [ЗАВЕРШЕНО]