Star Wars: an Old Hope

Объявление

Приветствуем вас на ролевой игре, посвященной Star Wars!

2018-11-04. Внимание! Начинаем маневрирование, повторяю, ма-не-ври-ро-ва-ни-е!

.

1. Поучаствуйте в перекличке игроков.

2. Вашему вниманию предлагаются новый сюжетный квест для 34 ПБЯ и новый сюжетный квест для 1 ПБЯ. Записываемся, не стесняемся! :)

.

2018-05-11. Новости форума.

2018-04-16. Итак, мы наконец-то открыты! Некоторые статьи и детали сюжета будут доноситься в процессе :З Добро пожаловать!

2018-04-09. Новости форума.

2018-04-06. Отдельным постом выложено Краткое руководство по сюжетным эпизодам и взаимодействию с ГМ.

2018-04-03. Выложены ссылки на Карту Галактики и модель навигационного компьютера.

2018-03-20. Новости форума.

2018-02-28. В Кодексе выложены две важные статьи - о Хронологии в ДДГ и о Силе.

2018-02-20. С трагических новостей начала свое вещание ИнфоСтанция "Свободная Кореллия".

2018-02-12. Новости форума

Лучший эпизод

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt - Миссия

Лучший пост

Chirrut Imwe - шесть часов вечера после войны [0 ПБЯ]

Пара недели

Hero of Tython Barsen'thor
Райли Дрэй Эзра Бриджер Гаразеб Лана Бенико Реван Зейн Керрик Сатин Крайз Инквизиторы лорда Вейдера Микал Сабин Врен Малавай Квинн НК-47 Асока Тано Элара Дорн
Hera Syndulla
Luke Skywalker
Leia Organa
Kit Fisto
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Каталог фэнтези сайтов и баннерообменная система Палантир LYL


STAR WARS: Medley STAR WARS: Decadence photoshop: 
       Renaissance Galaxy Far, Far Away ELECTRIC DREAMS Space Fiction

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Личные журналы персонажей » Заповедник


Заповедник

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Имя: Раднари
Эпоха, в которую жил/живёт герой: SW:TOR/а вообще - лягушка-путешественница/
https://www.look.com.ua/large/201309/76260.jpg

- ОТНОШЕНИЯ -

http://31.media.tumblr.com/74d886ec7cfb6155a201ab16d23dd7b4/tumblr_n60n0xTr8F1s40qwoo7_250.gif

Имя:
Аэлара
Описание:
Друг-моего-учителя, старшая сестра и наставница даром преподаватели...


https://media1.tenor.com/images/46935a9fc8e14448f54b4e70d6a8d42e/tenor.gif

Имя:
Мэйлори Джебедайя Рейнхардт
Описание:
Старший брат, волшебник Эгль и тот-кого-спасать, в одном флаконе


http://forumavatars.ru/img/avatars/0018/d1/17/13-1507107185.jpg

Имя:
Веллеш
Описание:
Лучшая подруга, чо уж тут. Та-с-кем-хорошо-молчать

Отредактировано Hero of Tython (2018-05-07 03:24:37)

+3

2

Хронология

Название, ссылка, год

Участники

Статус

Встречи и приключения (не обязательно веселые) [3645 ДБЯ]

Hero of Tython, Fyoly L'yeth

inprogress

Видали вы лист, с дерева лист? (3644 ДБЯ)

Hero of Tython, Barsen'thor

inprogress

Миссия "Serenity" [3644 ДБЯ]

Aelara, Hero of Tython, Maylory Reinhardt

inprogress

Порядочные девушки не бродят вечерами (3644 ДБЯ)

The Voidhound, Hero of Tython

inprogress

Среди бесчисленных побед цивилизации [3643 ДБЯ]

Aelara, Hero of Tython, Haakon Ol' Man

inprogress

Расскажи мне о своей катастрофе (3643 ДБЯ)

Auntie The Voidhound, Hero of Tython

inprogress

Мой костер в тумане светит [3643 ДБЯ]

Thanthelie Andi, Hero of Tython, Haakon Ol' Man

inprogress

Враг остается врагом? (3642 ДБЯ)

Cipher Nine, Hero of Tython, The Emperor’s Wrath

inprogress

И стоит лишь отвернуться, а небо уже другое... [3655 ДБЯ]

Hero of Tython, Jayceen L'yeth

inprogress

Мое последнее солнце (3641 ДБЯ)

Yarro, Hero of Tython

заморожен до уточнения

Альтернативки

Название, ссылка, год

Участники

Статус

Are you, are you coming to the tree (SWTOR, 3641 ДБЯ)

The Voidhound, Lokir-Ka

inprogress

Место встречи изменить нельзя (SWTOR, 3643 ДБЯ)

Da'endrah, Nomen Karr

inprogress

Vis unita fortior (SWTOR, 3642 ДБЯ)

Reena Surh, Ardun Kothe

inprogress

Отредактировано Hero of Tython (2018-06-01 13:17:36)

+1

3

http://www.ellegirl.ru/images/th/2000/6022/2e7f/499@212@60222e7fc66e9f5a1f91363cbb80a34c-ZDY0ZTBmODFmYQ.gif

+2

4

Местами отношение к дорогомубратикуТМ :Р

https://ic.pics.livejournal.com/lllytnik/8389556/2930/2930_original.jpg

+3

5

Корусант, развалины Храма джедаев

Когда со скрежетом — кажется, слышным по всему ярусу, — открылись двери старого подъемника, Раднари поймала себя на том, что бессознательно задерживает дыхание, и усилием воли заставила себя дышать ровно.

Развалины встретили ее шорохами, мелькающими в отдалении тенями, застарелым запахом пыли. А сверх и превыше всего этого лежала тишина: глубинная и нескончаемая, она воспринималась каким-то шестым чувством, что было важнее обычного слуха. Она обнимала, обволакивала, погребала под собой — и шорохи, и звук шагов, и топоток лап каких-то мелких зверьков — хотя что может жить тут, в отравленной смогом и металлом атмосфере Корусанта?

Но в этом месте дышалось странно-легко, и Раднари с удивлением осознала, что впервые с момента прилета с Тайтона начинает различать запахи. Древние камни, ветхая ткань, рассохшееся дерево, осыпающаяся краска и еще что-то неуловимое, холодно-сладкое... и внезапно, остро и резко — металл, совсем новый, и люди, и кровь.

Могло бы показаться, что здесь заблудились, чтобы воскреснуть въяве, призраки былого сражения, старых смертей и боли. Но Раднари знала, что все проще — впереди, среди завалов, среди мусора и обрушившихся колонн, ее ждал враг. Живой и живущий, здесь и сейчас, из настоящего, из плоти и крови, а вовсе не невесомый дух прошлого.

Она шла между развалин того, что могло бы стать ее домом, сложись все иначе. Того, что было приютом Ордена долгие сотни лет. Шорохи разбегались вокруг, замысловато отражаясь и преломляясь, — и ей начинало чудиться, будто джедаи прошлого тихо встают за спиной, смотрят вслед, провожая. И под их призрачными взглядами она чувствовала себя спокойнее и уютнее, чем где бы то ни было на всем белом свете. И несравнимо сильнее, чем когда бы то ни было раньше.

Когда дорогу ей преградила упавшая статуя, Раднари по инерции занесла ногу, чтоб перешагнуть — но тут же замерла, устыдившись. Лицо статуи было расколото, но уцелевший глаз казался живым и смотрел все так же — горьким, всепонимающим и вечным взглядом.

Она опустилась на колени, сдернула с руки перчатку, коснулась ладонью рассыпающегося в пыль лица — и камень, внешне похожий на мрамор, оказался теплым и будто мягким, как нагретый солнцем песчаник.
Хотелось остановиться, задержаться хотя бы ненадолго, напитаться тишиной и покоем этого места — но впереди ждал бой, и он не мог ждать слишком долго.

Правильный ли выбор она делает сейчас — и всякий раз — выбирая неотложность сиюминутных дел против вечной мудрости? Не разрушает ли она тем самым нечто большее, что могло бы состояться в будущем, но теперь не случится? Она не знала. Пусть мудрецы ищут ответы на вопросы без ответа. Она выбрала свой путь. И теперь должна идти.

Она безотчетно скользнула рукой по каменной крошке, подхватила кусок чуть крупнее и положила в поясную сумку. Часть этого места будет с ней, где бы она ни была.

«Я когда-нибудь обязательно приду сюда снова», — едва слышно шепнула она и пошла дальше, точно зная, что не вернется.

+4

6

На борту "Защитника", после миссии на Тарисе, 3643 ДБЯ

Кира сидела в рубке корабля, закинув ноги на пульт управления. Мягкие штаны из самой настоящей натуральной замши, купленные на Тарисе, — она не хотела ничего знать ни о том, сколько бы они стоили на Корусанте, ни о том, из чего они были сделаны, — были свободными и удобными, хорошо тянулись и уютным теплом обхватывали ногу. Кира надеялась, что они прослужат как можно дольше — с ее фигурой и образом жизни штаны на ней просто горели, а подобрать новые каждый раз было целой проблемой. Тем более, что носить абы что она не любила. Ей нравились вещи не только удобные, но и красивые. «Да-да-да, не привязываться ни к вещам, ни к людям, привязанности вредны, эмоции опасны, я все помню», — мысленно хмыкнула Кира и, не оборачиваясь, кинула дротик себе за спину. На противоположной стене висела мишень, и дротик попал во второе кольцо. Кира поморщилась — она не любила мазать.
На часах было три часа ночи, и даже надоедливый корабельный дроид — этот безмерно болтливый С2Н2, уборщик, повар, компаньон и много кто еще в одном флаконе — наконец-то, с пятого подхода, таки осознал, что человеку требуется ни помощь, ни еда — даже самая вкусная и свежая! — ни компания. Мастер Раднари совсем распустила его, обращаясь с ним как с живым существом, и он вечно лез со своими непрошеными советами и навязчивым желанием принести пользу. Хотя, кажется, и сама Кира уже начала воспринимать его как личность... Чужой пример заразителен, это точно.
На корабле было тихо — настолько, что тишина давила на уши.
Интересно, спит ли мастер?
Дверь в ее каюту была, как обычно, приветливо распахнута, возле статуй горели светильники, но Кира неслышно проскользнула мимо, не всматриваясь и надеясь, что ее не заметили.

+много

Стены каюты в последнее время давили на нее — особенно ночью, когда корабль затихал. Стоило начать задремывать, и по металлическим серым стенам расползались трещины, с потолка свешивались лианы, металл покрывался ржавчиной, а в щели струился ядовитый газ. Кира понимала, что это только сон, выверт усталого, измученного мозга. Но рано или поздно она ловила себя на том, что напряженно, потеряв и каплю сна и вздрагивая всем телом, вслушивается в тишину кораблика — как совсем недавно вслушивалась в тишину пещер и развалин Тариса. Она пыталась медитировать, считать прыгающих через палку бант, вспоминать что-нибудь веселое, но все это было бестолку: стоило начать уплывать в сон, как самым-самым краем слуха она слышала тяжелое хриплое дыхание и — долгую, томительную паузу спустя — скрежет когтистой лапы, бьющей по металлу. Она вздрагивала всем телом — и просыпалась с бешено колотящимся сердцем.
Потом она ложилась обратно и долго смотрела в темноту широко открытыми глазами, понимая, что уже не уснет. В эхе, гуляющем по кораблю, чудились шумы и шорохи, крадущиеся шаги. В тенях виделись тени еще более глубокие — выжидающие, уродливые... живые. И горло сдавливало от бессмысленного ужаса при мысли о том, что они здесь вдвоем (дроиды не в счет), до мастера бежать через пол-корабля, и если что — на помощь не успеть, даже крика не услышать...
Потом, сдавшись, она вставала и шла в рубку: стараясь не сглатывать комок, встающий в горле, держа спину прямо... и огромным усилием воли оставив лайтсабер в каюте. Здесь, в гудении приборов, при свете голографической карты галактики, ей становилось легче, страхи уходили, и рано или поздно она засыпала в неудобном кресле. Хорошо, что новых задач пока не было. Или,наоборот, плохо — новое дело, новое место помогли бы ей развеяться.

Кира не знала, догадывается ли мастер о ее ночных бдениях — и спит ли сама. Тени на лице забрачки в последний месяц стали глубже и жестче, превращая ее татуировки в подобие шрамов и делая лицо застывшей усталой маской. Днем говорить о ночных кошмарах было глупо, а спрашивать мастера о таком казалось и вовсе неловко.
Не сговариваясь, они не вспоминали в своих разговорах Тарис. Что угодно, только не Тарис.
Кира неосознанно потерла плечо, как будто давно затянувшаяся и сотню раз проверенная рана могла заболеть снова.

Гиблое, гнилое, мертвое место.
Она не думала раньше, что нечто может произвести на нее настолько... неприятное впечатление.
Она недолюбливала планеты-мегаполисы, вроде Корусанта — с его отравленным воздухом и деревьями в кадках.
Но Тарис все равно был в тысячу раз хуже.
На отравленной почве, под небом цвета гноя, на развалинах заводов, питаясь от гнилой ядовитой воды — что могло выжить здесь?
И зачем только Республика пыталась возродить этот мертвый мир? Тарис умер, умер давно, задолго до своей окончательной смерти.
Кира передернула плечами, будто от озноба, и кинула еще один дротик, не целясь, — но когда тот с жалобным звоном отлетел от стены переборки, она этого даже не заметила.

На этой планете отравлено было все — от воздуха до развалин. Переселенцы кашляли, жаловались на болезни, на слабых детей, на смертность при родах — и это не считая ракгульской чумы, чтоб ее побрали прародители-ситхи. Ну и самих ракгулов, конечно. А еще эпидемии, стихийные бедствия, прорывы на брошенных химических производствах, нападения пиратов и разбойников, имперские диверсии... Но на эти две причины — мастер показывала ей статистику — приходилось в среднем до семидесяти процентов смертей, в зависимости от региона и социального среза.

Кира помнила, как они с мастером, обшаривая местность, наткнулись на оставленный республиканский лагерь.
Хотя...не «оставленный». Скорее «уничтоженный» или «разгромленный». Или вот, например, «опустошенный» — тоже хорошее слово. Выспренное, неопределенное. И совершенно не передающее того, что они увидели.
Между разодранных палаток и валяющегося прямо на земле оружия, между камней и куч костей, между выцветших, изорванных республиканских флагов десятками бродили эти твари — кожистые, неестественно-бледных цветов. Они бессмысленно рылись в мусоре. Дрались между собой. Грызли кости. Перекликались слишком высокими для таких мощных тварей, почти птичьими голосами. Сгорбленные, болезненные, с костяными наростами, где попало растущими сквозь кожу, они были настолько пугающими, отвратительными и вместе с тем — настолько жалкими, что сознание просто отказывалось их воспринимать. Казалось, это галлюцинация или чучело, бред чьего-то воспаленного разума, но точно не живое существо.
Конечно, они быстро заметили двоих, забредших к ним на обед. Зарычали, засвистели возбужденно, бросились наперерез — рваной рысью, скачками, подволакивая кривые лапы. Пришлось остановиться, бросить в кустах потрепанный спидер, привычно встать, прикрывая друг другу спину.
Твари кидались, как безумные, как впавшие в бешенство дикие звери или обезумевшие люди — не разбирая дороги, пихаясь, огрызаясь, походя вцепляясь друг другу в мускулистые плечи... Кто-то — кажется, самки, помельче, — набрасывался на трупы своих убитых сородичей, отрывал огромные куски, глотая их разом, быстро-быстро, с жадностью, давясь, заливая себя и землю темной кровью.
Их было много. Очень, очень много. Позже они находили другие гнезда — но именно это, первое, показалось Кире просто огромным. Твари накатывались волнами, выбирались из углов и проемов времянок, из-под старых плит и из кустов — и, казалось, им не будет конца и края. Они падали десятками, издавая горестные, чудовищно похожие на человеческие, крики, и новые десятки со всех сторон спешили к добыче, перепрыгивая через трупы сородичей. От тошноты, от непривычки к этой дряни — хотя можно ли к ним привыкнуть? — от отвращения Кира потеряла счет времени. Ей казалось, что прошло несколько часов, прежде чем последний ракгул, отброшенный силовой волной, ударился о камень, как мешок с тряпьем, по-детски длинно всхлипнул — и затих.
Кира с трудом выпрямила сведенную спину, оглянулась на уставшего мастера, осмотрелась по сторонам — и тут-то ее наконец вывернуло прямо на истоптанную кровавую землю под ногами.
Она очень смутно запомнила, что было дальше. Кажется, ее оттащили куда-то в сторону, иначе она бы грохнулась на колени прямо там. Потом ее еще долго рвало — сперва скудным завтраком, потом желчью, потом водой, которую она пыталась проглотить, — и мастер придерживала ее за плечи и бережно убирала волосы с лица. Потом она, кажется, пыталась извиниться, оправдываться, хотела встать... но маленькая мастер удержала ее на месте, дала отдышаться и выплакаться, вытерла с лица потеки рвоты, слезы и грязь, и только потом они вместе вернулись в брошенный лагерь. Они надеялись: может быть, здесь сохранилось что-то, что намекнуло бы на судьбу местных жителей? Может быть, остались какие-то памятные предметы, которые можно было бы передать хозяевам или наследникам хозяев? В конце концов, может быть, здесь можно было найти что-то ценное, чтобы отдать другим колонистам, облегчив их непростую жизнь. Здесь-то оно точно никому не понадобится.
Кира бродила по разрухе, перекликаясь с мастером и забыв о своем страхе, вытеснив его куда-то на самый край сознания. Трупы ракгулов, раскиданные по земле, казались более уместными и естественными, чем сами живые твари — будто бы то, чему шевелиться и дышать давно не положено, наконец перестало шевелиться и тяжело, с присвистом и хрипами, дышать. Просто лежит себе чучело, обтянутое серой пергаментной кожей, торчат из него обломки костей. Ненатуральное, гротескное и совершенно не страшное.
И так было до того момента, когда Кира, всерьез увлекшаяся поисками и заметившая что-то любопытное, палкой, не задумавшись, перевернула очередной ракгульский труп. То, что она увидела, заставило ее совершенно не по-джедайски завизжать так, что мастер кинулась к ней, споткнувшись по дороге о корень.
На шее крупного мускулистого самца, перетянутой, как удавкой, прочной цепочкой, висел обыкновенный армейский жетон.

Кира тряхнула головой, встала из кресла, прошлась по рубке туда-обратно, не замечая ничего вокруг. Сегодня воспоминания настойчивее обычного лезли ей в голову — кусками, фразами, картинками, целыми сюжетами. Она читала, что таким образом мозг избавляется от травмирующих воспоминаний. Хорошо бы он уже избавился от них... как-нибудь окончательно. Чтоб перестать раз за разом переживать эту дрянь. И, может быть, даже начать высыпаться по ночам.
Она провела пальцем по пустой цепочке на шее, глядя на искры звезд за смотровым окном. Почти до самого отлета с Тариса здесь висел тяжелый жетон. Она успела к нему привыкнуть, почти сроднилась с ним, когда им наконец удалось пробить по базе номер и отправить старый искореженный кусок металла через пол-Галактики — как последнюю память о погибшем парне.
Конечно, они ничего не рассказали его семье. «Погиб как герой, соболезнуем», вот это все официальное дерьмо, ничего не говорящее по сути и ни на миг не помогающее пережить утрату, сейчас помогло им спрятаться, уберечь, не сказать в сто раз более страшных слов — слов правды.
«Иногда джедаи тоже врут, — мрачно говорила мастер, отправив сопровождающую запись. — И иногда это бывает жизненно необходимо».

Кира очнулась, осознав, что опирается двумя руками на приборную панель и тупо смотрит перед собой. Конечно, панель была заблокирована, но... пожалуй, не стоило засыпать вот так, стоя. Еще сломает что-нибудь, собьет случайно какую-нибудь настройку. Но если сейчас возвращаться в каюту — наверняка сон уйдет на пол-дороге, как обычно. К тому же, там, на площадке, по ногам так тянет холодом из машинного отделения...
Кира снова свернулась в кресле, по привычке осторожно пристраивая плечо. Меддроид говорил, что это «фантомные боли», что у людей так бывает. Но толку-то от медицинских терминов, когда оно болит, скотина, и болит так, будто там застряла здоровенная заноза...или коготь.

Конечно, их предупреждали об опасности. В тот, в самый первый раз им просто повезло. Усталая врач на аванпосте Республики, придирчиво осмотрев их с головы до ног и не найдя ни царапины, вздохнула с облегчением и явно далеко даже не в сотый раз высказалась насчет безответственных и неумных людей, потенциальных разносчиков заразы, «от-вас-я-не-ожидала-мастер-джедай». Безответственные и неумные потенциальные спасители Галактики бубнили что-то невразумительное и отводили глаза.
Конечно, перед каждым следующим заданием они честно ходили на прививку и даже таскали с собой аптечку с самыми необходимыми препаратами, даром что каждый лишний предмет в рюкзаке был категорически лишним.
И, конечно же, именно в тот день, когда прививку пора было в очередной раз обновлять, им пришло в голову сунуть нос в эти чертовы пещеры по пути к лагерю..
«Ненадолго», угу.
Можно подумать, они забыли, что из себя представляют эти катакомбы — бесконечные, запутанные, населенные всякой дрянью, из которой даже ракгулы — не самое худшее, что можно найти. А в этом куске, как оказалось потом, еще и текла подземная ядовитая река. Но нет же — «так близко к лагерю, нужно выяснить, нет ли чего ценного или опасного, может, стоит обвалить вход»!
Вот уж действительно, от любопытства тукка сдохла.
Сперва все шло хорошо, дорога была относительно сухой и ровной, тоннель не особенно ветвился, и даже запахи были нормальными — ну, по крайней мере, для подобного места. Нужно было заподозрить неладное уже тогда. Не бывает, чтобы все было так гладко.
Потом на них налетели какие-то пронзительно верещащие, верткие, плохо различимые при свете фонарей крылатые твари. Мелькали только полупрозрачные, сильно бьющие крылья, когти (кажется, сильно больше, чем их может быть на четырех лапах), огромные глаза, какие-то щупальца-клювы-хоботки — не складываясь в цельную картинку. Да и не до того было: попробуй отбейся от шустрых, летучих и многочисленных противников, даже если урон от них невелик... Пока отбились — оказались на проржавевшей платформе, каким-то чудом держащейся над рекой. И, конечно же, как в плохих фильмах, с последним взмахом лайтсабера кусок ржавой решетки под ногами у Киры просел, подломился, и она рухнула в вонючую мутно-желтую воду с высоты нескольких метров.
Очнулась уже на берегу — в мокрой одежде, с ноющими и зудящими от кислоты царапинами и ранами, которые нечем промыть, с дикой головной болью — приземлилась-то почти удачно, вода смягчила удар, но торчащий из воды железный обломок довершил дело. Спасибо, не острый был, спасибо, волосы защитили.
Мастер сидела рядом, посреди распотрошенной аптечки, ее руки едва заметно дрожали, а лицо было странным, даже жутковатым. При голубоватом свете фонаря ее ореховые глаза казались желтыми, кожа становилась мертвенной, бледно-сизой, а тонкие линии традиционных забракских татуировок казались жуткими отметинами порчи, покрывающей лица ситхов. Кира знала это по опыту и все-таки каждый раз с трудом удерживалась, чтобы не вздрогнуть.
Но потом мастер грустно улыбнулась, склоняя рогатую голову, и наваждение рассеялось. А когда она заговорила, Кира поняла, что предпочла бы, чтобы здесь и сейчас сидел неведомый ситх в личине ее мастера, лишь бы не то, что она услышала.
А услышала она, что сейчас они находятся неведомо где относительно входа, коммуникатор не ловит, подъема наверх нет, и прохода отсюда, по сути, есть только два: вверх по ядовитой реке — и вниз по ядовитой реке. И оба ведут неведомо куда.
А потом они встали, собрали аптечку и пошли — по колено в бурлящей, мерзкой желтой воде.
Можно сказать, что им повезло — привычка брать с собой припасы спасла их от редкостно глупой смерти от голода и жажды, фонарь не разбился и не выключился, река не ушла резко под землю...
В общем — да, повезло. Они шли, брели, перелезали, подпрыгивали, подсаживали друг друга, сползали вниз, лезли наверх, снова шли. Когда уставали, делали привалы. Когда хотелось спать, спали — на всякий случай по очереди. Кира травила байки, Раднари показывала какие-то техники, и обе они старались не обращать внимания, какими легкими становятся походные сумки. «Очень, очень глупо было бы умереть вот здесь, в этой вони, глубоко под землей,» — думала Кира, вставая с земли, закидывала сумку на спину и шла дальше. О чем думала Раднари, было непонятно: мастер, как всегда, казалась отстраненной, собранной и немного грустной. «Мне бы ее спокойствие и веру в Силу», — вздыхала Кира про себя.
Конец их долгого пути наступил внезапно: раздался в стороны узкий коридор, река разлилась в стороны, сходя на нет, а вокруг раскинулся огромный зал, заваленный мусором.
И, конечно, именно там их, усталых, вымотаннных, с разъеденными кислотой ногами, и ждало очередное гнездо.
Они едва не пропустили первую волну атаки — задохнувшись от практически чистого воздуха, потеряв почву под ногами, впервые за это время воспрянув духом, — когда на них с воплями, как из ниоткуда, вывалились ракгулы.
В этом гнезде они были не слишком многочисленными, но какими-то особенно крупными, мускулистыми, как чересчур много тренировавшийся мужчина. Вначале казалось, что все в порядке, что еще чуть-чуть, и они отобьются — как за спиной тоненько, по-девичьи, вскрикнула — взвизгнула — всхлипнула Раднари. Развернувшись, Кира разрубила тварь, повалившую ее мастера на землю — и тут же, не глазами, не логикой, чутьем, не успев ничего толком разобрать в неверном свете, поняла, что надо отступать. Срочно.
Она с трудом удерживала оборону, пока Раднари, хрипя, пыталась отползти хоть куда-нибудь, где за спиной будет хотя бы стена. Потом, отшвырнув нападавших силовой волной и добив двоих особо настырных, Кира перекинула мастера через плечо и побежала так быстро, как позволяли усталые подгибающиеся ноги.
Переход, поворот, лестница... лестница... дверь! Дверь в комнату, и ключ торчит в замке!
Кажется, когда-то, триста лет назад, это было какое-то подсобное помещение. Маленькое, тесное, практически бесполезное. Когда-то там сваливали ненужные инструменты или же сидели и пили чай, кто знает.
Сейчас там был хаос и разруха, осыпающееся трухой дерево, каменная пыль, покосившиеся стены... но самое главное — в этой маленькой, закрытой со всех сторон комнатке не было никого, кроме них. И была только одна дверь — тонкая, но целая и с замком.
Кира сгрузила Раднари на какую-то относительно ровную поверхность, заперла дверь и начала, изо всех сил пытаясь успокоиться, разбираться в ситуации.
А дела были плохи — дальше некуда. Мастер пыталась улыбаться стремительно бледнеющими губами, и грудь, плечо и гортань у нее были изодраны в клочья — так, что при каждом вдохе в груди булькало что-то, а при каждом выдохе вокруг разлеталась кровавая пыль. Кира дрожащими руками копалась в том, что она вытряхнула из аптечки, и понимала, что не понимает, ничего-ничего-ничего не понимает в медицине.
— Кира, — едва слышно шевельнулись губы Раднари, — все будет хорошо.
Кира закусила губу и вколола ей первый препарат, не особо разобрав его названия. Раз лежит в аптечке — значит, нужен.
Потом она что-то колола, что-то зашивала — простой ниткой, простой иголкой, вынутой из ворота, что-то заклеивала и заливала бактой. Долго-долго-долго.
Раднари смотрела на нее не отрываясь, не моргая, будто боясь потерять из вида — и заблудиться где-то в обмороке и смерти. Смотрела, смотрела, смотрела — и потом, когда Кире стало казаться, что уже все, все бесполезно, все поздно, сейчас все кончится, сейчас глаза закатятся, и она останется наедине с трупом самого дорогого ей человека — Раднари осторожно вздохнула и прошептала:
— Все так. Посплю теперь... — и, когда Кира перевела дыхание и отвернулась: — Комм...
Это означало «коммуникатор проверь». Кира безнадежно поднесла к фонарю устройство — и глазам своим не поверила. На экране значился едва заметный сигнал.
Тихо-тихо, боясь спугнуть, сбить настройку, потерять сигнал и с ним последнюю, едва затлевшую надежду, она нажала соединение. Усталый дежурный офицер из лагеря только присвистнул, определив их координаты. «Утром будем, — сказал он буднично. — Не, раньше никак. Вы это... вакцина у вас там есть?»
«Вакцина,» — прошибло Киру холодным потом.
Они боятся лететь сюда раньше. Они боятся увидеть здесь...
«Мы же брали с собой быстродействующую. Мы же брали... Ну найдись же, ну найдись же...» — умоляла она не то бессловесное лекарство, не то Силу, не то неведомо что, пока лихорадочно перерывала недра опустевшей аптечки и перебирала разбросанный мусор.
Судя по оберткам, она вколола мастеру три капсулы вакцины, одну за другой. Видимо, забывала, что уже сделала это, и вкалывала снова.
У четвертой, случайно завалившейся за подкладку, была нарушена упаковка. И, судя по всему, часть вакцины не то испарилась, не то вылилась... Кира задумалась, а можно ли ее, в таком случае, применять, и в этот миг поняла, как страшно, будто проткнутое раскаленным прутом, болит плечо.
На ощупь, насколько хватило скошенного взгляда, было не понять, что случилось, в какой момент и чем в него ткнули. Она в ужасе перебирала эпизоды схватки — и не могла вспомнить: слишком быстро, слишком сумбурно... морды, когти, оскаленные пасти, блеск слюны в прыгающем свете фонарей... Коготь? Клык? Лезвие? Что это было?!..
Можно было промыть и перевязать, на это материалы еще оставались. Можно было вколоть вакцину — вдруг сработает. Кира опустилась на колени возле мастера, понимая, что не в силах сделать ничего. Именно сейчас ей нужно быть сильной — и именно сейчас у нее не поднимаются руки.
Только пульсирует болью эта рана — такая простая, такая чистая, такая безопасная. Едва задето мясо, она чувствует. Ни сухожилия, ни кости, ни крупные сосуды не задеты. Ничего страшного. Самый простой, самый минимальный медицинский уход, и все будет, как новенькое...
А за дверью слышны шаги — медленные, неторопливые, спокойные. Скрежет когтей о камни. Тяжкое, хриплое дыхание. Эта тварь крупнее прочих, крупнее и хитрее. Она никуда не торопится. Она чует свою добычу через каменные стены и дверь. Ей не нужно искать оставленный ею кровавый след. Она может поднимать в воздух камни и швырять противника оземь, не прикасаясь к нему. У нее в шипах — остатки джедайской одежды, последние лохмотья, которые скоро смоет здешний кислотный дождь.
Она идет, тяжко шаркая когтями — все ближе, и ближе, и ближе.
Она ничего не знает, ничего не хочет, ничего не умеет — кроме одного стремления: жрать. Жрать, раздирая теплую плоть, чувствовать, как утекает из нежного тела жизнь, глотать куски трепещущего мяса, давиться им, заходясь от восторга. От единственного доступного ей восторга: жрать.
Она втягивает воздух — и, кажется, смеется — да нет, просто рычит, скуля и подвывая, срываясь на визг. Еще чуть-чуть — и она ударит тяжкой когтистой лапой по хлипкому убежищу жалких людишек, заскрежещет по металлу коготь, рассыплется в прах камень и пластик...

— Тшшш, тише, тише... — Кира вынырнула из сна, как утопленник из воды — хватая воздух ртом, давясь криком, — и поняла, что она в рубке их корабля, что давным-давно остался за бортом Тарис, что меддрод давным-давно проверил ее рану и не нашел в ней заражения... и что ее крепко-крепко прижала к себе по-дневному одетая и, кажется, не ложившаяся спать Раднари.
— Пппростите, мастер, — попыталась она выдавить — отползти, извиниться, привести себя в порядок. Но Раднари обняла ее так по-сестрински крепко, смотрела так заботливо, тревожно и тепло, что Киру как будто прорвало.
Вместе с рыданиями она, по слову, выдавливала из себя ужас, мучивший ее многие недели — и, по слову, в такт движениям маленькой горячей руки, гладящей ее по рыжему встрепанному затылку, она понимала, что ей становится легче. Будто, разделенный с другим, уходил этот кошмар — те долгие часы, оставшиеся до рассвета, когда она сидела над не живым-не мертвым телом подруги, и думала, каждую секунду думала — а успеет ли она включить лайтсабер у своего горла в ту секунду, когда начнет переставать быть собой?..
— Знаешь, Кира, — негромко и очень серьезно сказала Раднари, когда и слова, и слезы иссякли. — Я тут подумала... Поехали на станцию, пока нам ничего нового не поручили. Сидеть тут, в этой жестяной коробке, где эхо гуляет, — это не лучшее, что можно сейчас придумать. И, кстати, заодно поищем, чем закрыть стены, чтобы убрать эхо.

+4

7

Нар-Шаддаа, 3643 ДБЯ

— Раднари, — тщетно Кира пыталась увещевать героиню боев на нижних уровнях Корусанта и легенду Тариса. — Кажется, нас где-то ждали...
— Сейчас-сейчас, — отзывалась героиня, не отрывая влюбленного взгляда от загона с таунтаунами.
— Раднари, ты обещала мне это полчаса назад, — вздохнула Кира. — Нам правда пора. Нас ждут.
— Ой, да проведут совещание без нас, что такого, — легкомысленно махнула рукой героиня и легенда. — Там ничего срочного, занудство одно, иначе они бы нам звонили уже. Посмотри, какие у них носики!..
Кира вначале, вздрогнув, попыталась понять, к кому из агентов СИС, с которыми они работали здесь на Нар-Шаддаа, мог быть применен термин «носик», и только потом осознала, что мастер продолжает влюбленно смотреть на морду ближайшей зверюги.
Зверюга посмотрела в ответ — на взгляд Киры, абсолютно индифферентно и скорее даже недружелюбно.
— Ээээ... — не очень внятно отреагировала Кира. Но, поскольку ее учили говорить честно, она исправилась: — По-моему, у него не «носик», а носяра. Я бы даже сказала «носище».
Раднари посмотрела на нее со своих полутора метров роста уничтожающим взглядом, в эту минуту став похожей на предмет своего обожания.
— Носик, — сухо припечатала она.
— Хорошо, хорошо! — Кира подняла руки, обозначая свою безоговорочную капитуляцию. — Он очень...милый. И очень большой. Но нам правда пора.
Раднари тяжело вздохнула и отошла от загона. Она впервые в жизни увидела настоящего живого таунтауна. До совещания оставалось еще пятнадцать минут, и если гнать спидер на полной скорости и не влететь в аварию, они даже успевали почти к началу. Может быть.
— А на таунтауне мы бы не вылетели за заграждение, — вздыхала Раднари, потирая ушибленный бок — последствие кириного неаккуратного вождения.
Кира промолчала. На совещание они безнадежно опоздали.
— А на таунтауне мы бы не снесли этот столб, — как бы между прочим сказала Раднари в другой раз. Кира опять не нашлась, что ответить.
— А на таунтауне мы бы не выехали на встречную, — торжественно сообщила она в третий раз, когда они ожидали протокольного дроида у обломков спидеров — чужого и своего подотчетного.
— Мастер, — не выдержала Кира, — но не собираешься же ты завести эту зверюгу?
— А что? — встрепенулась Раднари. — У нас же даже есть деньги на счете.
— Мастер, — тяжело вздохнула Кира. — Они ж дорогие. Нам тогда не на что будет даже закупить хавчика.
— Джедаю должно быть сдержанным в своих желаниях хавки! — наставительно подняла вверх палец Раднари. Она с упоением цепляла в свою речь все жаргонизмы, которых в свое время нахваталась Кира. Оставалось надеяться, что она не использует их хотя бы в отчетах. Но и в этом нельзя было быть уверенной.
— А джедаю должно хотеть завести таунтауна? — ехидно осведомилась она.
Раднари на минуту задумалась.
— Это средство передвижения, — отмахнулась она, — а не роскошь. К тому же, наш спидер все равно развалился.
— Ты подумай, сколько он стоит! — возмутилась Кира. — Ничего себе «не роскошь»! Да на эти деньги пять спидеров можно купить! А сколько он жрет, представь! И...и на «Защитнике» его все равно некуда будет поставить! А ему наверняка нужен выгул! И игрушки! И...
— Надо побольше почитать о таунтаунах, — вздохнула Раднари, отступая, но не сдаваясь.
А потом — когда о таунтаунах было прочитано все возможное и невозможное, когда они почти договорились о том, какую каюту можно пожертвовать зверюге без опасности как для него, так и для корабля — у них случилось это задание на нижних уровнях. Кира тогда почувствовала себя странно: слишком чистой, слишком сытой и здоровой — даже после трехдневного недосыпа, даже в сотню раз перелатанной, насквозь пропитавшейся потом робе. Будто совсем недавно она сама не была такой же. Все деньги, любовно отложенные на таунтауна, Раднари отдала каким-то замурзанным детям, которые, как бездомные котята, сверкали на них глазами из-за подвальной решетки.
Раднари тогда долго молчала, а потом нарисовала на стенке несостоявшегося загона маленького дурацкого таунтауна со смешно растопыренными лапами. Кира подумала-подумала, да и дорисовала ему рога побольше. И бантик на хвосте. Розовым несмываемым маркером.

А спустя полгода, на ободранном корабле, где в переходах из вентиляционных отверстий пахло чем-то кислым и отвратительно-сладковатым, где капитан с бегающими глазами кланялся при виде джедаев так низко, что была видна сложенная им за спиной фига, — из дырки между коробками, неуклюже ковыляя, вылез облезлый таунтауненок. Он подслеповато огляделся по сторонам, тоненько заверещал и вцепился в штанину Раднари коротенькими верхними лапами. Причем вцепился так, что оторвать его можно было только с клоком ткани. Впрочем, в своей каюте Раднари умудрилась вывернуться из штанов, не повредив ничего детенышу, и даже найти в запасах (питаться на местном камбузе они не рисковали) пакет растворимого молока. Не ахти что, но лучше, чем ничего. Детеныш смолотил стакан молока и мигом уснул, счастливо посапывая, но так и не выпустив из лап штаны.
— Ах, вот ты где, гаденыш! — встрепенулся капитан, когда на высадке увидел джедаев в сопровождении малыша.
Таунтауненок раздул ноздри, вздыбил загривок и попытался копнуть лапой металлический пол.
— Значит, так, — сказала Кира, отодвигая за спину не только его, но и возмущенного мастера. — Мы закрываем глаза на провоз животного без прививок, паспорта и лицензии. И мы взаимно делаем вид, что никакого животного у вас и не было. Уговор?
Капитану пришлось сдать назад.
А детеныш вырос здоровенным самцом, который терпеть не мог роднианцев и запах машинного масла. И откликался исключительно на детскую кличку «Япу-Япу».
А розовый бантик на хвост Кира ему однажды все-таки навязала.

+4

8

На борту "Защитника", после миссии на Альдераане, 3643 ДБЯ

— Мастер?..
В кают-компании корабля в этот день было как-то особенно тихо. Раднари задумчиво, не до конца проснувшись, водила ложечкой по чашке кифа: звяк, звяк, звяк. С2Н2 что-то полировал в дальнем отсеке, скрипуче напевая под отсутствующий нос мелодию из числа неуловимо знакомых, но совершенно не вспоминающихся. Т7 было не видно и не слышно — закопался в архивы, только его и видели. Корабль лежал в дрейфе на орбите уже который день, допуска на планету никак не давали, и если поначалу выспаться вволю было здорово, то сейчас становилось уже скучновато.
— Мастер, можно задать вопрос? — ярко-синие глаза Киры светились упрямым любопытством. Раднари знала это выражение лица своей ученицы. Похоже, с этим вопросом она ходила уже не один день, но только сейчас решилась его задать.
— Да какой я тебе мастер, — вздохнула Раднари, выныривая наконец из своей сонной одури. Кира поджала губы, собираясь в тысячный раз заспорить, но та упрямо мотнула рогатой головой: — Так что за вопрос-то?
Кира замялась.
— Я понимаю, это глупо, ужасно некорректно и даже некрасиво, но... мастер, тогда, на Альдераане... на тебя все время был нацелен этот огромный лазер, и каждую секунду тебя могли убить — а ты смеялась, и шутила, и спать ложилась, и вела себя совершенно как обычно... И ведь нам повезло, что им хотелось играть в кошки-мышки, ведь если б они перестраховались, перестроились и выстрелили сразу... — Кира закусила губу и отвела глаза, молча переживая.
Раднари внимательно молчала. Она уже догадалась, о чем ее хотят спросить, но вопрос должен был быть оформлен в слова. Так проще разобраться в своих мыслях — это она по себе знала.
— Я просто... я думала, с ума сойду от беспокойства, — тихо проговорила Кира, наконец собрав разбежавшиеся слова обратно. — А ты была такой спокойной... как обычно. Как всегда. Как тебе это удается? Неужели же тебе совсем-совсем не было страшно? То есть я понимаю, что страх — это путь на Темную сторону, но... Каково было знать, что тебя в любую секунду могут убить, а ты ничего не сможешь с этим сделать?
Раднари сцепила пальцы и задумалась.

Альдераан... да, она очень хорошо помнила Альдераан.
Радость.
Горы, сине-белые издали и серо-зеленые, когда идешь по ним. Пряный запах цветов, душистые высокогорные луга, звенящие от насекомых. Пласты льда, под которыми, словно живое существо, болтает и ворчит вода. Ослепительно-ледяные ручьи, вырывающиеся из-подо льда, от глотка из которых сводило зубы — а потом в живот проваливалась ледышка и расцветала там запахом чистейшей, живой, певучей воды. Транты, изящные голубые дельфины с полупрозрачными крыльями, парящие в небе вопреки всем законам физики. Их переливчатые голоса звучали эхом голоса ручьев — хотелось и петь вместе с ними, и кричать, задыхаясь от восторга и щемящей нежности, когда за горной грядой открывалась долина, и новая гряда, и облака — почти рядом, руку протяни... Быстрые, смертельно опасные реки, ревущие в ущельях, как огромные мохнатые белые звери. Невесомые, кажущиеся нитками, мосты через пропасти. Белые дворцы, взлетающие к небу, острые и резкие, будто вырезанные из бумаги. Люди, спокойные и благожелательные, с улыбкой вечных младенцев или древних старцев.
Война.
Пятна гари на зеленых лугах. Кровь, смешивающаяся с водой ручья. Искореженные тела. Слезы на лице мужчины. Онемевшая от боли женщина. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть к тому, кто так похож, к своему бывшему другу, соседу, брату... будто бесчисленные отражения в зеркалах кричат друг на друга. Искривленный рот. Бегающие глаза. Стиснутый, до боли в костяшках, бластер. Бьющая в небо турель. Воронка. Безнадежный — вскинутым вверх лицом — женский вой на одной ноте. Раскиданные части тела. Бледные лица заложников — огромные, огромные, безнадежные глаза, скрученные за спиной руки, наведенные прицелы. Никто не придет. Никто не поможет. Нет. Гудящая стена силовой клетки, скованные наручниками запястья. Останешься здесь навсегда, до конца войны. Бессмысленно, бесполезно. Ненужная жертва. Никому не помогла. У нас была другая задача. Ты подвела своих.
Долг.
Делай, что должно — и будь, что будет.
Ледяные ручьи. Высокие горы. Гладкая спина транты. Ослепительно сияющее синее небо. Белые стены. Робкие улыбки на лицах людей.

— Знаешь, Кира... — пожала плечами Раднари. — Да как-то... как всегда оно и было. Хорошо там, на Альдераане. Вот бы туда вернуться, когда война кончится.

+4

9

Дромунд Каас, орбитальная станция

Везде и далее

У девушки, носящей короткое смешное имя «Кира» — хотя кто знает, как ее назвали при рождении — темно-синие смешливые глаза и щеки цвета крови с молоком. Левую щеку рассекает глубокий, плохо заросший шрам — она не рассказывает, какое оружие его оставило, но, задумавшись, она часто проводит по нему пальцем.
У девушки по имени Кира короткие, огненно-рыжие волосы, которые она собирает в неаккуратный хвостик на затылке. Традиционные джедайские капюшоны на этом хвостике смотрятся нелепо, и так же нелепо выглядит этот растрепанный хвостик, торчащий над военной формой. Однажды они находят на рынке аккуратную шапочку, похожую на старинный шлем — торговец клянется, мол, по последней альдераанской моде — и Кире она подходит, как будто тут все и было.
У девушки по имени Кира темно-синие глаза, яркие, как драгоценные камни. Она щурится, смеясь, и в них сияют радужные искры.
Она любит смеяться — громко и дерзко. Она ничего не делает вполсилы — будь то вера, недоверие, любовь или ненависть. Она редко сомневается и ничего не боится.

Мастер-джедай Раднари смотрит на нее, на свою внезапную ученицу — старше ее самой на несколько лет и на целую бездну опыта — и чувствует, как пересыхает горло, как застревают там, теряясь и умирая, невысказанные слова. Она чувствует себя маленькой и глупой, когда все это радужное сияние — и смех, и искры, и огненно-рыжие волосы — глядит на нее в ожидании мудрых и правильных решений. Ей кажется, что она без затемнения смотрит на звезду, и эта звезда заставляет вспыхивать, загораться ее саму.
Мастер-джедай Раднари теряется, говорит какие-то глупости, какую-то должную бессмыслицу, положенную по Уставу — и с ужасом видит, как гаснут искры в синих глазах. Она пытается говорить еще, извиниться, как-то исправить свою ошибку — но поздно, ученица закрылась, ушла в свою раковину, как улитка, снаружи осталось только то самое — должное и правильное.
К счастью, она, кажется, не способна обижаться долго.
К счастью, она мудра и смотрит на дела, а не слова.

Они плечом к плечу проходят сквозь возрождающийся Тарис, полный яда и старой смерти, и неспящую, вечно-шепчущую Нар Шаддаа. Они стоят плечом к плечу, когда человек с красным мечом вскрывает старые раны ее ученицы, и из этих ран хлещет старая, застоявшаяся боль и ненависть.
Они стоят плечом к плечу перед Советом — и этот бой кажется едва ли не более важным, чем все прочие. Не страшно, что тебя убьют в бою — страшно, что тебя оттолкнут свои. В эти мучительные, долгие минуты мастер-джедай Раднари — вдруг, внезапно, будто ее пробило молнией — понимает: если Совет будет несправедлив и слишком осторожен, если он оттолкнет эту девушку, виновную только в своем рождении, то ей самой тоже не останется места в Ордене. И будь что будет.
Они вместе продираются через иссекающие добела кожу пески Татуина, они вместе — смеясь, хоть вроде бы и не до смеха, — летят на крылатом дельфине над Альдерааном, сияющим и переливающимся, как опал. Крылья транты неспешно рассекают воздух, мастер-джедай Раднари чувствует, как сильные руки ученицы обнимают ее за талию, как прижимается к ее спине горячая тяжелая грудь — и думает, что глаза Киры похожи своей бешеной синевой на высокое альдераанское небо.

Кира рядом — всегда, будто они срослись в единое целое. Мастер-джедай Раднари может спорить с ней до хрипоты, не соглашаться, злиться на упрямство и твердолобость своей ученицы, но оборачивается за секунду до того, как та что-то скажет.
Кира стоит рядом с ней, закусив губу, со включенным мечом — и ждет удара, в любую секунду ждет смертельного, неотразимого удара, не отходя ни на шаг — пока, впервые в жизни не в силах встать на ноги, Раднари коротко и без слез рыдает о своем погибшем учителе. Потом, уже сильно потом, на корабле — Кира неведомо откуда притаскивает какую-то безумную альдераанскую настойку, и мастер-джедай Раднари, зажмуриваясь, одним махом пьет эту горько-сладкую тягучую жидкость неведомой крепости — и долго тихо плачет, уткнувшись ей в плечо.
Она совсем не помнит этой ночи — только часто думает о том, какими, наверное, сладкими от пригубленной настойки были тогда губы ее ученицы.

Кира становится джедаем — тем, кем она давным-давно была по сути — и мастер-джедай Раднари, искренне радуясь за нее, на самом-то деле страшно боится. Боится одного-единственного: их пути сейчас могут разойтись. Мало ли дел найдется во вселенной у молодого амбициозного джедая, только что посвященного, обласканного Советом... но Кира остается с ней, и нет на свете никого счастливее Раднари.

На корабле становится больше народа, внезапно и неожиданно кто-то приходит — и остается. Мастер-джедай Раднари никого не гонит, пути Силы неисповедимы. Если кто-то оказался здесь — значит, может быть, Силе нужно именно так. Все туже затягивается узел на горле Галактики, все страшнее смотреть в завтрашний день... и все сложнее случайно оказаться вдвоем в кают-компании — за чашкой чая болтать ни о чем, вспоминать прозрачные водопады Тайтона и ледяные тальные ручьи Альдераана.
Мастер-джедай Раднари пытается быть рассудительной и разумной. Мастер-джедай Раднари пытается никого не обижать, уделять всем должное внимание — но все-таки на самоубийственную миссию она берет с собой именно Киру. Именно Киру, которая только что со слезами умоляла ее не ходить, говорила о ловушке и о дурных предчувствиях. Потому что поверх всего, поверх всех этих сказанных слов звучал дерзкий вызов: не прощу, если оставишь меня отсиживаться на корабле. Не позволю тебе уйти одной.
Не позволю тебе одной попасть в плен.

Мастер-джедай Раднари незаметно выдыхает, заставляя пальцы не дрожать, и будничным тусклым голосом говорит, посылая импульс Силы:
— Учитель, эта пыточная машина не работает. Нужно сходить позвать кого-нибудь, чтобы ее починили.
Горделивый ситх в золотых украшениях стекленеет, выпрямляется и послушно повторяет:
— Эта пыточная машина не работает. Схожу позову кого-нибудь, чтобы ее починили.
Когда за ним с шелестом закрывается дверь, Раднари знает, что счет пошел на минуты.
Минута — открыть кандалы пыточного кресла.
Минута — помочь слезть, почти снять, обхватив за талию.
— Ты смогла освободиться! Ты смогла! — восхищенно выдыхает Кира, опираясь на ее плечи. Бледная и измученная, но несомненно живая.
И глаза у нее по-прежнему сияют, как небо Альдераана.

http://static.diary.ru/userdir/1/0/1/4/1014798/84534528.jpg

+5

10

Тайтон, после плена на станции Императора

Глухо, забывающимся и растворяющимся в небе гулом, шумел водопад, ворочая где-то далеко внизу, на дне, тяжелые камни. Солнце ушло за горы, и хотя небо было еще светлым, в долине постепенно скапливалась темнота. Из-за гор были еще слышны отзвуки барабанов — местные провожали уходящий день. Там, среди костров и заунывных песен, они проведут короткую теплую ночь.
Из-за деревьев еле заметным золотым светом светились стены Храма. Там уже давно было тихо и безлюдно — кто-то ушел к себе, спать или медитировать, кто-то засиделся в библиотеке за голокроном, уйдя в глубокий транс и забыв о времени. Кто-то в своей комнате разучивал новые техники, стараясь не помешать соседям, где-то, совсем тихо и тайно, звучали поцелуи и сбивчивый горячий шепот. Юнлинги болтали и мечтали вслух в своих общих спальнях, сбившись в кучки и оставив одного неудачника сторожить, не придет ли кто-то из старших с проверкой. Конечно, им давным-давно полагалось спать, но как не нарушить запреты, когда такие светлые ночи!

+

Девушка, свернувшаяся в пещере над водопадом, мимолетно улыбнулась. Она-то теперь уже знала, что старшие над юнлингами были прекрасно осведомлены об этих посиделках и смотрели сквозь пальцы. Когда еще можно не высыпаться по своей воле, как не в детстве?
Кто-то тихо плакал, спрятавшись под лестницей, из-за проваленного экзамена, кто-то от злости ушел за границу силового ограждения и бродил там по лесу, пиная камни. Девушке казалось, что она не предполагает — а видит, хоть и не глазами, сизый тусклый отсвет тоски, алую ярость, золотые искры любви. Наступающая ночь сияла жизнью. Многими жизнями. Отсюда казалось, что ты видишь не крошечный кусочек планеты — а вся она, целиком, лежит на твоих коленях. Сердце щемило от нежности к этой беспомощной и одновременно всесильной красоте.
Где-то высоко, невидимый и крошечный с такого расстояния, висел у орбитальной станции «Защитник». Средство передвижения? Дом? Друг? Пожалуй, все это вместе. Кольнуло мгновенное чувство вины — и тут же ушло. Да, нужно спешить, но эта ночь на Тайтоне... она имеет на нее право! Хоть немного, совсем чуть-чуть передохнуть, привести в порядок мысли, надышаться этим покоем...
«Да какая разница, — шепнуло в голове. — Куда торопиться. Все равно бесполезно. Ничего не выйдет».
«Все получится, — она упрямо склонила голову. — Нужно просто постараться».
«Ну-ну, постаралась одна такая. И что из этого вышло?»
Смерть. Плен. Разрушения. Муки. Молнии, раздирающие болью плоть. Безнадежный, бесполезный бой — вчетвером на одного. Беспамятство. Беспомощность.
«Нет. Нет!!! — она стиснула руками голову. — Я не беспомощна. Я...я смогла вырваться. Я справилась».
«Тебе помогли. Или...позволили помочь, как ты думаешь? Ты уверена, что тобой по-прежнему не управляют?»
«Уверена! Да, я уверена. Я в себе и помню себя, помню, кто я...»
«А тогда не помнила. И сейчас не помнишь. Что ты тогда делала — тогда, под чужой властью? Может быть, ты убивала невинных и пытала своих друзей, а сейчас оправдываешься подчинением чужой воле?»
«Нет. Я...я не виновата. Я не помнила себя».
«Или это как раз была настоящая ты. Такая, какая ты есть. А доброта, справедливость — это все напускное».
«Нет! Я...не хочу, не хотела этого никогда. Меня заставили».
«Ну да, конечно. Тебя заставили. Поэтому сейчас ты сидишь в самом красивом на свете месте и жалеешь себя-бедную, а твои друзья...»
Вспышкой в глаза: мастер Брага на пыточном кресле. Маска сорвана, он задыхается от ядовитого для него кислорода, бьется в оковах, пытаясь освободить руку и хоть как-то прикрыть ротовую щель. Мастер Нарезз подобострастно распростерлась перед ситхом, который лениво, не глядя, пинает ее лекку.
«Не хочу это видеть! Не хочу об этом думать!» — она зажмурилась и затрясла головой, пытаясь выгнать мучительные видения. Не думать. Успокоиться. Сосредоточиться на том, что здесь и сейчас. Вот камень, он еще теплый от солнечного света. Вот шумит вода...
Разбросанные по холодному пластику мертвые тела. Разбитая грудная клетка. Проломленный череп. Тело, разрубленное надвое — аккуратный разрез, сделанный лайтсабером. Пыточный дроид приближается нарочито медленно, сверкает ядовитая капля на острие. С кого-то медленно, виток за витком, снимают кожу. Кому-то отрезают пальцы, один за одним — не давая потерять сознание.
Кира на пыточном кресле. Кира...
«Нет! Я спасла ее! Я...с ней теперь все будет хорошо!»
«Если вы опять не попадете в плен. Как ты думаешь, что с ней сделают, если узнают, кто она?»
«Не попадем. Не узнают. С ней все будет хорошо».
«Ай-яй-яй, да ты привязалась к ней, мастер-джедай. Разве это не запрещает Кодекс?»
«Я не...сделала и не сделаю для нее ничего такого, что не сделала бы для любого другого. Я хочу, чтобы она была жива, не страдала... и была счастлива. Я хочу этого для любого живого и разумного существа».
«Ты опять лжешь себе. Зачем? Маленькая, беспомощная, гордая и лживая тварь. Тебе не место в Ордене. Ты погубишь все, за что взялась, и всех, кто тебе поверит».
— Совету виднее, — прошептала она уже вслух, кусая губы. На желтые глаза наворачивались непрошеные слезы. — Если Совет считает, что я все еще...достойна доверия, значит, у него есть основания для этого.
«Совет допустил эту миссию, которая закончилась таким чудовищным провалом. Хотя их предупреждали, ведь так? Совет не всеведущ, и ты это прекрасно знаешь. Совет не заглянет тебе в голову. Ты лжешь и им тоже. Ты лжешь и своей ложью подставляешь всех. Всех: Республику, джедаев, своих друзей, тех, кто пойдет под твоим началом».
— Я подведу их, если буду сомневаться. Я должна быть сильной, должна быть уверена в себе. Я проиграю, если буду медлить и бояться.
«О нет, ты не будешь медлить. Ты быстро и уверенно приведешь их к полному краху. Опять. А ведь они тебе так верят...»

— Мастер! — Раднари не сразу поняла, что этот голос раздается в реальности, а не звучит в ее голове. — Мастер, вот ты где!
Раднари отшатнулась, закрывая лицо от луча фонаря, ударившего прямо в глаза. Луч метнулся — и стыдливо спрятался. Зашуршали под ногами камушки. Да, и правда — человеку сложно ориентироваться в темноте без рукотворных источников света. Даже забракам, и то проще.
Кира подошла и опустилась рядом на землю, неловко подбирая под себя юбку.
— Я просто... мне отчего-то стало так тревожно за тебя. Не знаю, почему, — смущенно сказала она, кусая пухлые губы. — Ты так ушла внезапно...
— Я просто хотела побыть одна, — только сказав это, она поняла, как резко оно звучит.
— Ой. Извини. Совсем не хотела тебе мешать.
Кира вспыхнула, смутилась и начала вставать. Камушки опять посыпались, скатываясь с площадки вниз, в долину. Раднари схватила ее за руку, удерживая: мысль опять остаться наедине со своими сомнениями сейчас казалась ей чудовищной.
— Не надо...останься. Пожалуйста.
Кира засияла.
— Конечно! Без вопросов!
— Только погаси фонарь. Глаза быстро привыкнут к темноте.
Спустя пару минут Кира выдохнула:
— Ничего себе! Здесь так красиво ночью...
Раднари улыбнулась. С ней было хорошо вот так вот сидеть и молчать рядом. Было спокойно и уютно, думалось больше о каких-то простых и обычных вещах: что в «Защитнике» надо бы изменить конфигурацию кают, чтоб стало больше жилого места; что надо скорректировать список закупок провианта, ведь экипаж вырос аж на двоих подряд... и черт его знает, как бы подойти к этому гордому ситхскому лорду с вопросом, что он предпочитает на завтрак. А также обед и ужин, или как там у них принято. Как бы не оскорбился, он же небось выше всего этого. Надо будет эту задачу повесить на С2Н2, что ли, все равно ему готовить на всех...
Между деревьями кружились светляки, кто-то шел по дороге внизу — может, кто-то разумный, может, зверь. Водопад пытался петь, попадая в выемку камня.
— Мастер, — Кира завозилась, нарушая тишину. — А когда я пришла... ты с кем-то говорила, или мне показалось?
Раднари растерялась.
«Давай, давай, скажи ей, что ты в голос говорила с...подсознанием? Как ты это называешь? Альтер-эго? Темный двойник? Как ты думаешь, что скажет это Дитя Императора, долгие годы изгонявшее его голос из своей головы? Как ты думаешь, как быстро она расскажет все Совету? И как ты думаешь, что подумает об этом Совет?»
— Я...ни с кем.
«Отлично, давай, лги ей. Отличное начало, что уж тут. Просто великолепное начало падения на Темную сторону. Или это уже далеко не начало?
А что, если это и правда голос Императора в твоей голове? Что, если он по-прежнему управляет тобой?»
— А, наверное, почудилось. Водопад так шумит... — вздохнула Кира.
«Нет. Я в своем разуме и в своей воле. А ты просто голос сомнений у меня в голове».
«Ты уверена? Ха. Девчонка. Думаешь, ты тогда — под подчинением — не думала, что ты в своем уме? Ты не помнишь, но это ничего не значит».
«Замолчи».
«А ты уверена, что все вот это вокруг тебе не чудится? Может быть, прямо сейчас ты убиваешь своих друзей, пытаешь Киру — а твое сознание грезит о горах и водопадах Тайтона?
Ты уверена, что твой побег тебе не почудился?
Ты уверена, что ты кого-то спасла, хотя бы кого-то?
Что ты спасла хотя бы саму себя?»
Раднари закусила губу. Хотелось застонать в голос, затрясти головой, прогоняя эти безумные и черные мысли. Хотелось сунуть голову под водопад, чтобы ледяная вода затекла за шиворот и вернула чувство реальности. Хотелось попросить Киру взять ее за руку, чтобы почувствовать тепло живого человеческого тела.
Но она просто глубоко вздохнула, и еще раз, и еще. Перед ее мысленным взглядом возник голокрон, который нужно было разобрать, слой за слоем.
Кира покосилась на нее, но не решилась вмешиваться.
До рассвета оставалось еще много времени.

Отредактировано Hero of Tython (2018-04-08 03:30:49)

+3

11

Она говорит: "Я ненавижу их".
Ей горько и тошно. Ей хочется выть от боли, свернувшись в тугой бессмысленный клубок. Ей нельзя. На нее смотрят слишком многие.
Она говорит: "Они ответят за свои преступления".
Ей хочется взять их на шкирку и трясти, трясти, как нашкодивших котят, - чтоб никогда, никогда, никогда они больше не делали так.
Она говорит: "Я здесь, чтобы остановить их".
Ей тоскливо и отчаянно-страшно. Она часто думает, что раз за разом выходит на рельсы перед мчащимся поездом - и тот почему-то каждый раз останавливается.
Она говорит: "Мы победим".
Она знает, что в этой войне не будет победивших. Что победившими будут - все, если эта война кончится.

Ей говорят, что она герой и приведет своих к победе.
Она знает, что приведет их к беде.
Она знает, что от нее отвернулись друзья. Что каждое ее решение будет неправильным. Что каждое ее действие стоит сотни и тысячи чужих - каждый проклятый раз - чужих! - жизней.
Она знает, что иначе - нельзя.

+4

12

из старого отыгрыша, с благодарностью и.р. Императора, вдохновившему этот текст

Дромунд-Каас, сердце Империи. Темный Храм, сердце Дромунд-Кааса. Сердцевина Темной Стороны Силы, как сказали бы в Ордене.

...Здесь было - красиво. По крайней мере, в самом Каас-Сити. Здесь шел дождь, здесь сверкали молнии, здесь качали мокрыми ветвями деревья. Здесь протыкали небо гордые шпили зданий, здесь в зеркальных стенах отражалось небо, здесь город сиял синим-белым-алым, как драгоценный камень посреди сверкающей оправы молний.

Их маленький ударный отряд вспорол этот город, как острое лезвие ножа - нежный перламутровый живот рыбы. Они прошли по его мокрым мостовым, оставляя за собой стоны, кровь и смерть. Раднари не чувствовала радости, не смаковала победу - только горечь и печаль. Она хотела бы быть в этом городе, на этой планете - гостем, не врагом. Она хотела бы подняться по тем высоким мосткам над пропастью, вдохнуть полной грудью его ветер, взглянуть на город с высоты его башен. Здесь не было зла, нет. Не больше, чем в любом другом месте. Здесь была жизнь, как везде.

Она смотрела, как внизу под шаттлом мелькают мокрые ветки и думала о том, какие озера, какие диковинные цветы, какие невиданные звери таятся под этим плотным шатром. Кончается ли здесь когда-то дождь? Если да, то как выглядит здесь звездное небо - и какого цвета здешнее солнце? До подступающей к горлу горечи думалось о том, что никогда, никогда - чем бы ни закончился сегодняшний день - ей не пройти по этим джунглям, не коснуться рукой этих блестящих плотных листьев, не пить дождевой воды, не бубнить привычно на погоду... Интересно, как здесь обсуждают погоду? "О, сегодня дождь сильнее, чем обычно" - "А завтра обещают небольшое просветление" - "А в таком-то районе, говорят, град идет"...

+

Она слушала вполуха, как лорд Скордж, трепеща от ощущаемого даже ею нетерпения и предвкушения, дает последний инструктаж - который это по счету последний, пятый? или сотый, если считать от вылета с Тайтона? Слушала - и думала, что, кажется, уже любит эту планету. Чужую, враждебную, смертельно опасную - и такую красивую, как редкая, бесценная, живая драгоценность. Дромунд-Каас был похож на некоторых из ситхов, что встречались ей. Прайвен. Райлла. Скордж. Ярро. И многие, многие другие... Те, с которыми хотелось драться не против друг друга, а рядом. Несмотря ни на что. Спорить, ругаться, бить кулаком по столешнице, спускать пар, лупцуя тренировочных дроидов - и снова быть рядом, быть бок-о-бок. Как бы там ни было.

...Темный Храм ощущался на теле планеты как рана. Старая, гнилая, уже давно не болезненная рана. Рана, которую здоровый организм пытается вылечить, пытается - и не может. Она не так серьезна, чтоб убить его - но и зарастить ее никак не получается. И дело было не в древней, тяжелой и мрачной архитектуре - а в чем-то, что таилось там, в глубине, внутри, как личинка в воспаленной ране. Нужно вскрыть, вынуть паразита, промыть исходящую гноем плоть - и тело само зарастит канал. Тогда - и не раньше.

Сейчас ей казалось, что ей не нужны карты и указания - будто прямая нить натянулась между ее сердцем и ее целью. Можно отходить от прямой, петлять, останавливаться и путать след - это не имеет значения.

Темный Храм был полон безумия. Безумия и боли - она чувствовала их даже сквозь щиты, которые Скордж приучил ее держать, что бы ни случилось, даже в обмороке или во сне. Прав был Скордж, предупреждая о том, что разумным из плоти и крови тут не место - они быстро перестают быть разумными. Бедные безумцы - можно ли было их еще вылечить? или смерть от ее меча - лучшее, что могло с ними случиться? Выбора все равно не было. Нужно было пройти вперед, до цели...

Когда оставалось совсем немного, пришло сообщение: Кира в беде. Ранение, превосходящие силы противника, вероятность выживания... "Что сказал бы Скордж? Скордж бы сказал: мы все тут солдаты, наша миссия слишком серьезна, блаблабла... Нет, Скордж бы сильно меня не одобрил. Правда, он всегда меня не одобряет. И угораздило же его со мной связаться..." - думала Раднари, прокладывая себе путь в один из переходов Храма.

- Вроде как, это мы должны врагов на себя отвлекать, а не тебя от цели, - усмехнулась Кира - и тут же скривилась, зажимая рукой рану.

Ничего. Теперь она выберется. Главное, что эту кучу раскидали в четыре руки... и два манипулятора.

Выберутся ли они все, если она проиграет и погибнет? Или эти переходы и катакомбы украсятся еще четырьмя трупами - и одной кучей ржавого металлолома?.. Раднари подавила в себе постыдную мысль - отослать Т7, пока не стало поздно. Нет. Гордый дроид не примет этого, смертельно оскорбится, что ему не дали поучаствовать, помочь в решающем бою...

Вот мы и пришли.

Она почувствовала это прежде, чем увидела вдали темную фигуру, озаренную призрачным фиолетовым светом.
Вот она, вот та финальная точка, в которую они все шли так долго. Здесь решается судьба не только Республики, не только Империи, но и всех тех, кто никогда не слышал ни о Республике, ни об Империи. Там, высоко в небе, корабли Республики стоят насмерть, отвлекая внимание. Здесь, рядом, в глубине катакомб ее друзья отвлекают внимание безумцев и стражи, не давая сбежаться на зов властелина.

Они сейчас, впервые, остались один на один...
"Нет, - поправила себя Раднари. - Это он - один. А я не одна. И никогда одна не буду. Как бы там ни было".

Мастер Оргус.
Аэлара.
Мэй.
Фай.
Гранд-мастер Сатель.
Т7, Кира, Скордж, Раск и Док.
Веллеш.
Рэйтан.
Мастер Лиха.
Темер.
Мастер Брага.
Лим.
Мастер Кивикс.
Тала-Рэ.
Прайвен.
Ярро.
Райлла.
Ана.
"Да, и вы, вы тоже, - тихо засмеялась она про себя, - вы бы ужасно возмутились такому соседству, но и пусть, пусть".
И еще - многие, многие другие...

Ей казалось, что изнутри ее наполняют тепло и радость - будто все они - живые, мертвые, свои и чужие - были сейчас вместе с ней - здесь. Будто все они положили руки ей на плечи. И ничего не было страшно - как бы там ни было. Что бы ни случилось.

Все будет правильно. Теперь она понимала это вполне.

Она остановилась у ступеней трона, не спеша выхватывать мечи. Она чувствовала, как напряжены отсутствующие железные нервы притормозившего чуть дальше Т7. Ее шаги рассеялись эхом в огромной зале - и затихли в углах.

- Зачем Вам это? - тихо спросила она.

Второй. Третий. Четвертый. Пятый.

Раднари отслеживала новых противников краем глаза, не отводя взгляда от основного - настоящего. Положила руки на рукояти лайтсаберов, напряженная, как струна, собранная и спокойная, как на экзамене. "Зачем ему столько дублей себя? - мелькнула мысль в голове. - Он что...боится не справиться со мной один-на-один? Ему нужна поддержка?.."

Тихо, не удержавшись, засмеялась вслух, но заставила себя стать снова серьезной. Все-таки нехорошо смеяться над врагом. Даже если ты не над врагом, а... ну, вроде как над ситуацией в целом.

- Вы... наслаждаетесь? Сидя здесь, в этой гробнице, среди паутины, безумцев и трупов, или на этой своей станции, где металл, пустота и эхо гуляет, Вы - наслаждаетесь миром? И Вы хотите уничтожить этот мир, чтобы иметь возможность делать то, чего Вы никогда не умели делать?.. - остановилась на полуслове, добавила тихо и серьезно: - Вы сумасшедший. Или несчастны настолько, что это свело Вас с ума. Жалко. Такая силища - и так впустую...

Тихо гудели призрачные мечи, фиолетовые сполохи метались по темным стенам. Это было... да, пожалуй, это было даже красиво. Даже если ее путь закончится здесь, даже если это будет последним, что она видит, это - красиво. Хорошо, когда красиво. Умирать - грустно, но что уж тут. Попробуем не умереть все-таки. Не в первый раз, в общем-то.

- В одном Вы правы. Моя смерть и правда ничего не значит. Потому что на мое место придет другой - или другая, или другие. Не важно. И рано или поздно, спустя день или тысячу лет, Вашему сумасшествию будет положен конец, - она с трудом заставляла себя говорить спокойно, но в ее голосе все равно звучала, неприкрытая и не осознаваемая, жалость. - Точно так же, как это случилось со всеми остальными до Вас, теми, кто считал себя сильнее всего мира и жизни в нем. И чье существование было таким же...бессмысленным, как попытки лот-кошки ухватить себя за хвост. Хотя нет, лот-кошке хотя бы весело...

Она плавно, одним движением, сняла с пояса мечи и активировала их - не меняя позы и не трогаясь с места. Концы мечей, скрещенные, смотрели в пол - не угроза, не начало атаки, но готовность к защите.

"Значит, его можно победить. Если атаковать настоящего, отбиваться от остальных...ох, главное их не перепутать".

- Мне жаль, что Вы сделали из своей жизни... этот кошмар. Да поможет Вам Сила исцелиться.

Отредактировано Hero of Tython (2018-04-08 03:31:24)

+4

13

С дорогойсестройТМ только вот рожек кое-кому остро не хватает...

https://78.media.tumblr.com/f91b368ce748db21a5d2ceda9ed0d4b3/tumblr_nnjnzf3jgw1qzb33uo1_400.png

+4

14

http://znakka4estva.ru/uploads/category_items/sources/85f9a75cb545ad76d37aaf945a3cc869.jpg

+2

15

http://68.media.tumblr.com/2d28025cf97a528c0304dc7c92e925e0/tumblr_opgb33ne4E1s5964mo2_500.gif

+2

16

— Ярнил, отчего вестник не сказал мне… — начал было аксанир, но Берен перебил его:

— Оттого что я не велел. Не будет пира встречи, друзья, не будет торжества — я уеду, как и приехал, тайно.

— Ничего себе тайно! Амон Обел гудит, как растревоженный улей: горцы отнимают трэлей у халадинских купцов.

— Это — свободнорожденный мальчик, — нахмурился Берен. — Алдад хотел сделать его рабом против закона.

— А стоит ли он того, чтобы нам ссориться с Халдиром? Ты знаешь, как он прислушивается к этому торгашу?

— Через таких, как этот торгаш, проникает к нам Моргот, — тихо и зло сказал Берен.

— Ты готов обвинить его, ярн? У тебя есть доказательства…

— Я не о том, о чем ты, Кейрн. — Берен поднял руку. — Нет, я не думаю, что Алдад — соглядатай Моргота. Но ради собственной выгоды он готов пойти против совести. Если кто и приведет к нам Моргота — то такие как он. А мы и сами того не заметим.

— Они могли убить тебя, ярн. — проворчал Брегор. — Ради паршивого мальчишки…

— Да, ради паршивого мальчишки! — Берен стукнул ладонью по столу. — Я десять лет дрался ради таких, как он, паршивых мальчишек. Равно как ради паршивых баб и паршивых стариков со старухами. И намерен драться ради них дальше, потому что там, за горами, таких паршивых еще до хрена. Если не имеет смысл драться из-за этого мальчишки — то почему имеет смысл драться из-за тех? Если не стоит драться с поганым торгашом, готовым всех объявить своими трэлями — то почему стоит драться с Морготом, который делает то же самое? Хэлди Брегор, или ты со мной везде — или прости, что мы тебя потревожили. (с)

+5

17

http://www.b17.ru/foto/uploaded/upl_1490223592_154384.jpg
http://mirpozitiva.ru/uploads/posts/2016-10/1475681250_schastie.jpg

Отредактировано Hero of Tython (2018-05-05 04:25:19)

+3

18

http://www.zhenskoeschastie.com/wp-content/uploads/2016/12/chto-takoe-schaste-2.jpg

+3

19

За обедом он говорит:
надевай нарядное, мы идём на концерт.
Будет квартет, пианист-виртуоз в конце.
Бросай своё макраме, я купил билет.

Она говорит: Нет.

Ты только представь себе:
начнется пожар,
посыплются стены, асфальт поплывет, дрожа,
а я в легком платье, в бусах и без ножа,
на каблуках,
в шелках,
в кружевах манжет --
как же я буду бежать?

Он думает: вот-те на, нас опять догнала война.
Варвара совсем плоха,
едва зацветает черёмуха,
начинается вся эта чепуха.
А я ведь тоже видел немало,
над головой три года свистело и грохотало.

Досадует: вот ведь, взяла манеру
пугаться каждого звука.
Тогда завели бы сына, сейчас бы нянчили внука.
А так, конечно, отвлечься нечем,
прогулка -- история всякий раз.
Разве бы я её не укрыл?
Разве не спас?

Он доедает свой хлеб,
и кусочек откладывает
про запас.

23 мая 2011

© Dana Sideros

+5

20

как-то наверное где-то в параллельной истории

+2

21

Продолжаем цитировать мюзиклы...

+2

22

Так доживаешь до пятой по счёту осени — мятая майка, крошки печенья в кармане, и вдруг понимаешь — никто никогда не спросит: «Чьи у тебя глаза, неужели мамины?». Ходишь ничейный. По-нашему это шок. Смотришь в окошко, щиплешь на скатерти бахрому. Нянечка в сером платье убеждает: учи стишок, вымой шею и уши, вдруг приглянешься кому.

Нет, я не плачу, всё вообще хорошо, что-то попало в глаз, в переносице жарко и колко, не отвлекаюсь, сижу и учу стишок о маме с папой и новогодней елке. Потом у окна наблюдаю едва дыша: мальчик гуляет с мамой и булочку птицам крошит, она ему поправляет колючий шарф и говорит, наверное, «мой хороший»…

Все может быть — вот тебе и благая весть, вот тебе слово, которое громче выстрела… Я повторяю нелепое «даждь нам днесь» нехотя, не задумываясь о смысле, заучиваю наизусть со второй попытки, а мысли ползут как сквозь ржавое решето: надежда стоит хорошей камеры пыток, верно и дёшево — в общем, самое то… «У других всё как надо, а ты получился чудом, и живешь как попало, и бродишь себе в потёмках, говорю тебе — чудом, а если не так — откуда у тебя под ребром рыболовный крючок, детёныш?»

После прогулки всем надо убрать ботинки, переобуться в тапочки, а потом получить три фломастера и сочинить картинку к благотворительной выставке «Дети рисуют дом».
Вот ведь дурная затея, кому там давить на жалость, выводя на бумаге знакомый до слёз в глазах
свой детский дом,
имеющий форму шара,
голубой и зелёный,
с белыми шапками на полюсах…

(с) _raido

+2

23

- Мы нашли тебя на берегу моря.
- Значит, я потерялся?..
- Нет, скорей – ты упал со звезды
прямо в море, и там тебя подхватили киты,
чтобы ты ничего не боялся.

И кит плыл по большой волне, будто ждал знака.
И ты спал на его спине, все вокруг спали.
- А я плакал?..
- Да нет, да нет, ну зачем – плакал?..
Ведь мы ждали на берегу, мы тебя ждали.

- А на самом деле все дети живут на звездах?
А потом попадают в море, где их заметят?
- А ты знаешь, как вас ждать бывает непросто?
Мы сидим на берегу и играем на флейте…

Столько всякого на веку - и ночей тёмных,
и ненастных дней, и теней, головы выше…
Вдруг мы смотрим – на берегу золотой львёнок.
И мир видел, и мир понял, и мир выжил.

(с)

+3

24

Вот пришли они, Господи, пришли к тебе и стоят. И никто из них, Господи, даже не опускает взгляд. Посмотри в глаза им, Предвечный, как Тебе там, светло? Только Ты и увидишь точно, что под светом тем залегло. Вот они, Господи, воли Твоей огни, и они не взывали, спаси, мол, нас, сохрани. Они встали со сталью и словом против слепого зла, только, Господи, видишь, куда дорога их завела? На ступенях Твоего дома, не опуская ни рук, ни глаз... не откажи им, Господи, если станут просить за нас.

Вот она на ступенях, Господи, тихо пришла одна. И она не сестра, не подруга и не жена, у нее тяжелая поступь, тяжелый взгляд, и она уже знает, Господи, ей не уйти назад. За спиной ее в сером небе крыло войны, ее путь к Твоему порогу прямей струны, и Ты скажешь, конечно, что знала, куда она шла, потому пришла налегке, но клинок взяла. Но смотри ей в глаза, Создатель, весь этот свет - он зажжен о тех, кого не было здесь и нет.

Вот он, Господи, верил ли в Твой золотой порог? И ему все равно, когда Ты и что изрек. Ну а он, гляди-ка, стоит прямой, говорит - открой, отец, я пришел домой. У него в улыбке скопилась ночная хмарь, Ты не ждал его, Господи, у таких другие дома. И Ты будешь смеяться, присев в золотых дверях, скажешь - этот дом возведен на семи ветрах, скажешь, ждал здесь тихих, праведных и святых, а потом открываешь двери и видишь - их, и в глазах их вечный огонь, негасимый свет...

...Но ведь, Господи, среди защитников кротких нет.
(с) vk.com/bruja_roja

+3

25

- Ну не меняться же мне из-за каждого идиота?
- Не насовсем. Карл, на время. Притвориться. Стать таким, как все. Стань таким, как все, Карл. Я умоляю!
- Как все? Что же ты говоришь? Как все... Как все... Как все... Не летать на ядрах. Не охотиться на мамонтов, с Шекспиром не переписываться.
- А зачем дразнить гусей, Карл?..

***

- Я люблю тебя. Ну что ты?
- Я знаю, милый. Но и ради меня ты не можешь поступиться даже в мелочах. Помнишь, когда мы встречались с Шекспиром, он сказал: "Все влюбленные клянутся
исполнить больше, чем могут, а не исполняют даже возможного".
- Ну... Это он сказал сгоряча... Не подумав.
- Шекспир?
- Потом он добавил: "Препятствия в любви только усиливают ее".
- У нас их чересчур много, этих препятствий. Они мне не по силам. Господи, почему ты не женился на Жанне Д'Арк? Она ведь была согласна...
- Я знал, что встречу Марту.
- Но я обыкновенная женщина. Не требуй от меня больше, чем я могу. Я не гожусь для 32 мая.
- Послушайте, дорогой барон, ну нельзя же так испытывать терпение женщины. Вы можете хотя бы ради нее, ради вашей семьи признать, что сегодня именно тот день, который указан в календаре?
- Как это можно?
- Ну можно, дорогой, можно! Вы не лучше других. Да, скажу вам откровенно: меня же тоже многое не устраивает. Я же тоже со многим не согласен. Да, да. В частности, я не в восторге от нашего календаря. И не первый год. Но я не позволяю себе срывы! Для этого тоже нужно уметь выбрать время.
- Но я же сказал правду.
- Да черт с ней, с правдой! Иногда нужно и соврать. Понимаете, соврать. Господи! Такие очевидные вещи мне приходится объяснять барону Мюнхгаузену. С вами с ума сойдешь, честное слово.
- Ты тоже так считаешь? Нет, не говори...
Я сам.
Сам.
Хорошо. Ладно.
Пусть будет по-вашему...
(с) Тот самый Мюнхгаузен

https://pravzhizn.ru/pravme/wp-content/uploads/images/00/00/01/2015/05/26/b3b5b772b7.jpg

Отредактировано Hero of Tython (2018-06-07 01:22:35)

+4

26

https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/06/7b652d76e47865d2b1f3e973b5894f4f.gif

+2

27

+2

28

открывая рубрику "Раднари в детстве"
https://i.imgur.com/SlNDZJV.jpg

+2

http://www.stasim.ru/upload/iblock/86f/86f12a5dbfa8911d27020830300f3654.jpg
http://www.stasim.ru/upload/iblock/34e/34e91b7049df53b42096d2e74fab393d.jpg

+2

29

https://i.pinimg.com/originals/03/a1/e0/03a1e0ff498d7d69ea6a360578be07cd.gif

+много гифок

http://i.imgur.com/3fkW44D.gif

https://media.giphy.com/media/QzfaquDv2duVy/giphy.gif

https://lh3.googleusercontent.com/-62JIa-ditjQ/V8EBF8QwUMI/AAAAAAAAAF0/8edDLxr61-E51Fryug_7mNKpyXSYXOgMQCJoC/w500-h250/tumblr_nokbi5ZqI61r2s4ero3_r1_500.gif

https://media.giphy.com/media/AckHy9OOcnVT2/giphy.gif

https://media.giphy.com/media/nSW5YHCeePfGg/giphy.gif

https://media.giphy.com/media/6iIkUWL5A6af6/giphy.gif

Отредактировано Hero of Tython (2018-06-25 01:13:29)

+2

30

очень неприлично, эротика, 18+, уберите детей от голубых экранов

https://78.media.tumblr.com/be9333b0f9607d6b283d2debc530a883/tumblr_n8hte2INLt1qfx94qo1_500.gif
да, кое-кто повязку снял :Р

+2


Вы здесь » Star Wars: an Old Hope » Личные журналы персонажей » Заповедник